Прочитанное

12 марта 2017 г.

Никогда особо не любил научную фантастику и считал ее самым несерьезным и слабым жанром. В детстве, правда, читал, потому что у фантастических книг были самые дерзкие обложки — пестрые и ядовитые. Однако писателей, способных интересно и увлекательно рассказывать в этом жанре, мало. У большинства начало фантастической повести, как правило, несет неловкое грубое чувство неприкрыто халтурного выдумывания. Всегда было тяжело через него переступить, и интерес пропадал. А если встречались звездолет, 2189 год, бластеры — становилось просто вселенски скучно в этом вакууме. К чему я повторяюсь? С пещерным удовольствием почитал Азимова: научный детектив «Дуновенье Смерти» (еще не фантастика), дополненный парой легких детективных рассказов, и фантастические рассказы «Космические течения», «Профессия» и «Ловушка для простаков». Написано просто, грубо, но увлекательно.


Я ожидал намного более пространных описаний родной страны в «Русских путешествиях» Альгаротти. Название несколько обманчиво, хотя итальянец и доехал до Петербурга. В первых главах этой небольшой книжечки он увлеченно описывает особенности северной морской торговли и плавания по Балтике, потом чуть-чуть касается Петербурга — постоянно через призму Петра и его военных успехов — и далее все главы до конца рассуждает о Каспийском море и торговле с Персией и Индией по нему. Пустовато.


Прочитал первый том «Истории халифата» Большакова. Может показаться, что ислам — совершенно чумовая религия, этакий иудаизм, насквозь пропитанный жестокостью, но не стоит доверять ограниченности этого поспешного суждения. Опасным заблуждением было бы считать, что остальные религии не таковы. Написана книга интересна и увлекательно. Рассказ об арабском мире тут, конечно, не в меру подробнее, чем в известной студентам-историкам многотомной «Истории Востока».


В последних полетах дочитал «Мою жизнь» Троцкого. Увлекательнейшая и живая книга. Я всегда считал, что в нормальной стране из такого, как он, вышел бы толковый малый. Книга, пусть и автобиографическая, подтверждала мое мнение. Поносило его по миру, конечно. Правда, непонятно, на что же он жил в Европе и Америке. Он получал гонорары за книги и статьи, но в целом о деньгах Троцкий не распространяется.

Встречается у Троцкого и горячая революционная шиза, если грубо выразиться.

В описании советской действительности он, конечно, опускает много нелицеприятного, сосредоточившись преимущественно на жаркой критике Сталина и его аппаратчиков. Что можно понять.

Повествование не избегает кривизны революционного языка. Все эти либеральные журналисты, мелкобуржуазные семьи и прочие громоздкие ярлыки попадаются тут и там. В детстве, когда я слышал о мелкобуржуазной семье, я представлял упитанных лилипутов, шныряющих по кухне и способных пройти под столом пешком. Хотя что я говорю — в детстве? Я неизбежно представляю эту живую ассоциацию до сих пор. Слово буржуазный одно из самых мерзких слов. Утащенное за пределы своего научного значения оно все равно остается непонятно широкой публике и употребляется, пусть и реже в наше время, но по-прежнему неверно. Впрочем и в книгах оно падает на читателя, как шестнадцатитонная гиря. В политическом контексте буржуазный грамотно будет перевести на русский язык как гражданский, а в политэкономическом контексте тяжелый термин буржуазия предстанет элегантным средним классом. Если вы таким образом будете мысленно искоренять кривоязычие в книгах, то вас более не смутят ни буржуазная семья, ни обстановка буржуазного дома, ни даже костюм, сшитый по буржуазной моде.

А у Троцкого есть и талантливое словоблудие. Например, «злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми» могут искупить буружуазную реакцию.

«Дневник» Нагибина

28 июня 2016 г.

Дочитал в полетах «Дневник» Нагибина. При том, что мастерство писателя у него не отнять, и слог бесконечно вдохновляет, и наблюдения остры и резки, и жизнь вырисовывается правдивая, его личность, последовательно открываясь, вызывала у меня некоторое гадливое отторжение. После историй о том, как писатель хотел раздавить зайца или разбивал уткам головы об лодку, я видел в нем затаенного психопата. Вдобавок он, как и все его ровесники, пораженный советской стерилизованной моралью, сдавлен ей до противоречивого злобного глумления над телесными радостями, которых вроде и хочется, но нельзя, ибо гнусно. В чем он с горечью признается, но поделать ничего с собой не может.

Но как литература — это изумительно.

Будни CEO-шника

2 июня 2016 г.

The most difficult job in an agency is Chief Executive Officer. He (or she) must be a good leader of frightened people. He must have financial acumen, administrative skill, thrust, and the courage to fire non-performers. He must be a good salesman, because he is responsible for bringing in new clients. He must be resilient in adversity. Above all, he must have the physical stamina to work 12 hours a day, dine out several times a week, and spend half his time in airplanes.

David Ogilvy. Ogilvy on Advertising.

Вот оно слово — stamina! Конечно, Огилви пишет про рекламное агенство, но его слова наверно подойдут к любому бизнесу.

Как снять курицу с гнезда

30 марта 2016 г.

Вот и настал тот долгожданный час: первое кукареку из новенького, еще пахнущего сосновой стружкой, курятника, следом и первое яичко с собственного подворья, а за ним другое, и еще одно. Радости нет предела, но! Всегда есть «но». Из счастливого поедателя свежего омлета мы можем превратиться в несчастного владельца упертой птицы, которая вдруг решила стать мамой. Взъерошенные перья, грозный клекот и весьма серьезные нападки, следствием которых будут синие защипы и кровоточащие царапины на ваших руках, превратят вашу еще вчера такую милую и любимую курочку в исчадие ада. Нет больше свежих яичек по утрам, а вечно взъерошенная чертовка будет приставать к остальным курочкам, выпихивая их из гнезд. Она будет силой захватывать чужие яйца и, как бесноватая, защищать их собственным телом. Возвращаясь с работы вечером, мы будем снимать уже насиженное яйцо, да не просто снимать, а добывать ценой собственной крови. Вот тут и возникает один из часто задаваемых вопросов: «Что делать?» Что же делать, если у нашей курочки гормоны зашкалили, и она решила, во что бы то ни стало, сделаться мамой, а мы этого не хотим.

Паспорт

28 января 2016 г.

К 1911 году Европа сорок лет жила в мире, и созданные чело­веком границы между государствами значительно поистерлись. В то время не существовало никаких формальностей при переезде через границу. Если вам захотелось поехать за границу, вы просто покупа­ли билет и ехали, как это делается в пределах одной страны. Впрочем, я обнаружил все-таки, что Турция, посещение которой было у меня запланировано, требовала от иностранца предъявления документа, называемого паспортом. Турция была одной из трех стран в мире, где подобное требование в то время было нормой. Двумя другими были Россия и Румыния.

Арнольд Тойнби. Пережитое.

8 января 2016 г.
Капустка
Чехов А. П. Остров Сахалин.

18 мая 2014 г.

Passenans P. D., de. La Russie et l’esclavage. 1822. Vol. I. p. 129.

В 1723 году вдова купца-бании*, основавшегося в Астрахани, ходатайствовала перед Петром I о позволении совершить самосожжение вместе с телом своего мужа согласно обычаям ее страны. Император, опасаясь заразительности примера, отказал. Возмутившись, индийская фактория приняла решение покинуть Россию и увезти с собой свои богатства. Все средства убеждения были исчерпаны, и в конце концов пришлось уступить: аутодафе состоялось. М. Паллас наблюдал подобный же случай в 1767 году.

* Бания — купеческая каста в Индии.

* * *

17 мая 2014 г.

Не люблю, когда говорят «грудь» про женские сиськи. Аж в горле першит от этой нездоровой стерильности. Грудь как часть человеческого туловища я воспринимаю нормально, но в отношении сисек — это совершенно пластмассовое слово. Когда замечают «у нее большая грудь», складывается ощущение, словно это мутант с одной большой сиськой посередине. Груди во множественном числе звучат, по-моему, еще нелепее. Как грузди. Сразу возникают ассоциации с урожайностью: «Вон у нас сколько грудей!» Почему люди стесняются говорить «сиськи»? Это же красивое озорное слово.

Недалеко ушла от этих жеманниц та русская женщина, которая сказала о своем новорожденном ребенке:

— Я кормлю его бюстом, — так как, очевидно, считала, что слово грудь — непристойное слово.

Корней Чуковский. Живой как жизнь.

Отцы и дети

13 марта 2014 г.

Думы об украинском перевороте и особенно крымском кризисе овладели всем нашим обществом. Кажется, несерьезно и даже безответственно пытаться отвлечься и не следить за развитием истории. Каждый день я поражаюсь новостям и неудоумеваю, куда все катится. При этом реакция вокруг оказалась для меня неожиданной. Так, обсуждая текущие события в приватной переписке, я отметил, что наши власти, похоже, нашли вопрос, по которому смогли расколоть не просто общество, а семьи.

В некоторых семьях моих знакомых случились неприятные и даже жестокие стычки. Молодые и образованные люди придерживаются естественных либеральных ценностей и не приемлют всей этой бравурной войнушки с захватом территорий, не говоря о трезвом понимании ужасных экономических и политических последствий, которые мы будем вынуждены расхлебывать последующие годы. В то время как старшее поколение неожиданно оказалось очень уязвимо, и на поверхность у них вышли необъяснимые бурные эмоции и необузданные чувства ностальгии и острой боли по прошлому. Они вдруг безрассудно связали с Крымом, о котором никогда и не вспоминали, величие страны и разрешение всех насущных проблем.

Кипящий суп их тревог похож и на усталость, и на страх, и на бессилие, и на современный культ карго, и на отчаяние, и на искаженный стокгольмский синдром. Как правило, почти все глубинные причины подобного я давно привык выводить из ограниченности, оторванности или просто необразованности. Конечно, можно сказать, что старшее поколение не всегда имеет доступ к широкому информационному потоку и особенно подвержено влиянию пропаганды. Тем не менее многие из них держались все эти годы вполне твердого понимания ущербности и коррумпированности нашей власти. Однако именно последний конфликт вывернул их непостижимым образом наизнанку и смог рассорить с собственными детьми и внуками.

Все это напомнило мне рассказ Чехова «Грешник из Толедо», в котором муж скрывает свою жену, признанную церковью ведьмой, от расправы. Он не верит, что она ведьма, и успокаивает ее тем, что это все предрассудки и настанет время, когда люди поймут, что никаких ведьм нету и все эти истории — глупости. Но вдруг епископ объявляет о прощении грехов тому, кто выдаст ведьму, и муж начинает колебаться. Он не хочет отдавать жену, но списание грехов тоже выглядит привлекательно. Он рассуждает, что со временем, когда жена умрет, тогда он ее выдаст и получит прощение на старости лет. Потом муж сомневается, что может, он не проживет так долго и не успеет получить вовремя прощение. Тогда он отравляет свою жену, выдает ее тело церковникам и получает прощение грехов.

Его простили за то, что он учился лечить людей и занимался наукой, которая впоследствии стала называться химией.

Мимикой и жестами

17 июня 2013 г.

Он наложил на себя обет молчания и в течение пяти лет не произнес ни одного слова, хотя мимикой и жестами проповедовал улучшение нравов и поддержание установленного порядка.

Корелин М. С. Падение античного миросозерцания.

13 сентября 2012 г.

Если в Италии зайти в церковь во время службы, то на задних рядах можно увидеть прихожан, уткнувшихся в айфоны и айпады, или болтающих в углу пожилых подружек, или забредших туристов, тихо щёлкающих из-за колонн фотоаппаратом, и прочих спящих и скучающих завсегдатаев. Даже после мессы опустевшие просторы храмов остаются привлекательными для встреч, разговоров и неспешных прогулок вдоль фресок. В праздничные дни паства принаряжается, дамы одевают лучшие платья и встречают прибывающих знакомых радостными объятиями и поцелуями, перемещаясь от одной группы к другой, более сдержанные синьоры ведут свои беседы поодаль, оглядывая остальных с лёгким чувством превосходства, — почти светский приём. И всё это столь естественно и неосуждаемо гармонично, что кажется, так и должно быть.

Посещение церкви — важный элемент общественной жизни. В церковь ходят покрасоваться своими нарядами, кичась друг перед другом положением и званием, манерами и учтивостью. Переговариваться и слоняться по храму во время мессы почти что вошло в привычку. Церковь сделалась обычным местом свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц. В поисках знакомств заходят в церковь гулящие женщины. А в праздники в храмах даже продают непристойные гравюрки, развращающие молодежь, и злу этому не могут помочь никакие проповеди.

Йохан Хёйзинга. Осень Средневековья.

15 сентября 2010 г.

Раз вечерком прогулялся я по территории Университета. Такое ощущение, что там вообще ничего не меняется. Но смотреть уже горестно. Дошёл до старого гуманитарного корпуса. Как прежде.

На кортах открыли суши-бар. Я просто обалдел.

Новые корпуса какие-то бездарные и монструозные. Кстати, теперь всё строят с паркингами. Но без будок для охранников почему-то. Они сидят на старых таких стульях металлических у входа. Жалко выглядят.

Зато внутренний дворик ГЗ вычистили с одной стороны.

А вообще как-то всё мертво.

— Я живу здесь и работаю, потому что я работаю с русским языком. Кому я там буду нужен? Да. Это моя судьба, да? Моя судьба и все. А, вот, в своей прошлой специальности историка я, конечно, мог спокойно. Мне, более того, предлагали работу на Западе. Мне было интересно в России работать. Мне как-то было интересно, хотелось работать в Московском Университете, мне казалось, что это важно, нужно стране.

Николай Усков вчера на «Эхe Москвы»

Я давно уже почти дословно ощущаю подобное. Правда, полагаю, ещё возможно поработать не только с русским языком.

10 декабря 2009 г.

«Не успеешь почувствовать, что у тебя всё в ажуре, глядь — а судьба уж крадётся к тебе сзади с обрезком свинцовой трубы».

Ночами добиваю последние сочинения Вудхауза — очаровательное чтиво. Жаль, что это вроде последняя из его книг, что у меня есть.

Вечерами же продолжаю эксперименты на кухне. Устраивать порой неожиданные ужины стало одним из любимых моих занятий. Это такое счастье, когда накормленный человек сидит в тепле, ему хорошо, он спокоен и улыбается.