Чтоб бумагу не марать

22 апреля 2018

У сумчатых мышей самцы кидаются на самок без предупреждения, и в итоге ни один из них не переживает сезона размножения. Все погибают от стресса. Если особи могут договориться, кто имеет больше прав на самку, отпадает нужда травмировать друг друга.

Самое главное, что я вынес из «Происхождения языка» Светланы Бурлак. Хорошая книга.

Прочитанное

Никогда особо не любил научную фантастику и считал ее самым несерьезным и слабым жанром. В детстве, правда, читал, потому что у фантастических книг были самые дерзкие обложки — пестрые и ядовитые. Однако писателей, способных интересно и увлекательно рассказывать в этом жанре, мало. У большинства начало фантастической повести, как правило, несет неловкое грубое чувство неприкрыто халтурного выдумывания. Всегда было тяжело через него переступить, и интерес пропадал. А если встречались звездолет, 2189 год, бластеры — становилось просто вселенски скучно в этом вакууме. К чему я повторяюсь? С пещерным удовольствием почитал Азимова: научный детектив «Дуновенье Смерти» (еще не фантастика), дополненный парой легких детективных рассказов, и фантастические рассказы «Космические течения», «Профессия» и «Ловушка для простаков». Написано просто, грубо, но увлекательно.


Я ожидал намного более пространных описаний родной страны в «Русских путешествиях» Альгаротти. Название несколько обманчиво, хотя итальянец и доехал до Петербурга. В первых главах этой небольшой книжечки он увлеченно описывает особенности северной морской торговли и плавания по Балтике, потом чуть-чуть касается Петербурга — постоянно через призму Петра и его военных успехов — и далее все главы до конца рассуждает о Каспийском море и торговле с Персией и Индией по нему. Пустовато.


Прочитал первый том «Истории халифата» Большакова. Может показаться, что ислам — совершенно чумовая религия, этакий иудаизм, насквозь пропитанный жестокостью, но не стоит доверять ограниченности этого поспешного суждения. Опасным заблуждением было бы считать, что остальные религии не таковы. Написана книга интересна и увлекательно. Рассказ об арабском мире тут, конечно, не в меру подробнее, чем в известной студентам-историкам многотомной «Истории Востока».


В последних полетах дочитал «Мою жизнь» Троцкого. Увлекательнейшая и живая книга. Я всегда считал, что в нормальной стране из такого, как он, вышел бы толковый малый. Книга, пусть и автобиографическая, подтверждала мое мнение. Поносило его по миру, конечно. Правда, непонятно, на что же он жил в Европе и Америке. Он получал гонорары за книги и статьи, но в целом о деньгах Троцкий не распространяется.

Встречается у Троцкого и горячая революционная шиза, если грубо выразиться.

В описании советской действительности он, конечно, опускает много нелицеприятного, сосредоточившись преимущественно на жаркой критике Сталина и его аппаратчиков. Что можно понять.

Повествование не избегает кривизны революционного языка. Все эти либеральные журналисты, мелкобуржуазные семьи и прочие громоздкие ярлыки попадаются тут и там. В детстве, когда я слышал о мелкобуржуазной семье, я представлял упитанных лилипутов, шныряющих по кухне и способных пройти под столом пешком. Хотя что я говорю — в детстве? Я неизбежно представляю эту живую ассоциацию до сих пор. Слово буржуазный одно из самых мерзких слов. Утащенное за пределы своего научного значения оно все равно остается непонятно широкой публике и употребляется, пусть и реже в наше время, но по-прежнему неверно. Впрочем и в книгах оно падает на читателя, как шестнадцатитонная гиря. В политическом контексте буржуазный грамотно будет перевести на русский язык как гражданский, а в политэкономическом контексте тяжелый термин буржуазия предстанет элегантным средним классом. Если вы таким образом будете мысленно искоренять кривоязычие в книгах, то вас более не смутят ни буржуазная семья, ни обстановка буржуазного дома, ни даже костюм, сшитый по буржуазной моде.

А у Троцкого есть и талантливое словоблудие. Например, «злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми» могут искупить буружуазную реакцию.

«Дневник» Нагибина

Дочитал в полетах «Дневник» Нагибина. При том, что мастерство писателя у него не отнять, и слог бесконечно вдохновляет, и наблюдения остры и резки, и жизнь вырисовывается правдивая, его личность, последовательно открываясь, вызывала у меня некоторое гадливое отторжение. После историй о том, как писатель хотел раздавить зайца или разбивал уткам головы об лодку, я видел в нем затаенного психопата. Вдобавок он, как и все его ровесники, пораженный советской стерилизованной моралью, сдавлен ей до противоречивого злобного глумления над телесными радостями, которых вроде и хочется, но нельзя, ибо гнусно. В чем он с горечью признается, но поделать ничего с собой не может.

Но как литература — это изумительно.

Будни CEO-шника

The most difficult job in an agency is Chief Executive Officer. He (or she) must be a good leader of frightened people. He must have financial acumen, administrative skill, thrust, and the courage to fire non-performers. He must be a good salesman, because he is responsible for bringing in new clients. He must be resilient in adversity. Above all, he must have the physical stamina to work 12 hours a day, dine out several times a week, and spend half his time in airplanes.

David Ogilvy. Ogilvy on Advertising.

Вот оно слово — stamina! Конечно, Огилви пишет про рекламное агенство, но его слова наверно подойдут к любому бизнесу.

Как снять курицу с гнезда

Вот и настал тот долгожданный час: первое кукареку из новенького, еще пахнущего сосновой стружкой, курятника, следом и первое яичко с собственного подворья, а за ним другое, и еще одно. Радости нет предела, но! Всегда есть «но». Из счастливого поедателя свежего омлета мы можем превратиться в несчастного владельца упертой птицы, которая вдруг решила стать мамой. Взъерошенные перья, грозный клекот и весьма серьезные нападки, следствием которых будут синие защипы и кровоточащие царапины на ваших руках, превратят вашу еще вчера такую милую и любимую курочку в исчадие ада. Нет больше свежих яичек по утрам, а вечно взъерошенная чертовка будет приставать к остальным курочкам, выпихивая их из гнезд. Она будет силой захватывать чужие яйца и, как бесноватая, защищать их собственным телом. Возвращаясь с работы вечером, мы будем снимать уже насиженное яйцо, да не просто снимать, а добывать ценой собственной крови. Вот тут и возникает один из часто задаваемых вопросов: «Что делать?» Что же делать, если у нашей курочки гормоны зашкалили, и она решила, во что бы то ни стало, сделаться мамой, а мы этого не хотим.

Паспорт

К 1911 году Европа сорок лет жила в мире, и созданные чело­веком границы между государствами значительно поистерлись. В то время не существовало никаких формальностей при переезде через границу. Если вам захотелось поехать за границу, вы просто покупа­ли билет и ехали, как это делается в пределах одной страны. Впрочем, я обнаружил все-таки, что Турция, посещение которой было у меня запланировано, требовала от иностранца предъявления документа, называемого паспортом. Турция была одной из трех стран в мире, где подобное требование в то время было нормой. Двумя другими были Россия и Румыния.

Арнольд Тойнби. Пережитое.

8 января 2016

Капустка
Чехов А. П. Остров Сахалин.

18 мая 2014


Passenans P. D., de. La Russie et l’esclavage. 1822. Vol. I. p. 129.

В 1723 году вдова купца-бании*, основавшегося в Астрахани, ходатайствовала перед Петром I о позволении совершить самосожжение вместе с телом своего мужа согласно обычаям ее страны. Император, опасаясь заразительности примера, отказал. Возмутившись, индийская фактория приняла решение покинуть Россию и увезти с собой свои богатства. Все средства убеждения были исчерпаны, и в конце концов пришлось уступить: аутодафе состоялось. М. Паллас наблюдал подобный же случай в 1767 году.

* Бания — купеческая каста в Индии.

* * *

Не люблю, когда говорят «грудь» про женские сиськи. Аж в горле першит от этой нездоровой стерильности. Грудь как часть человеческого туловища я воспринимаю нормально, но в отношении сисек — это совершенно пластмассовое слово. Когда замечают «у нее большая грудь», складывается ощущение, словно это мутант с одной большой сиськой посередине. Груди во множественном числе звучат, по-моему, еще нелепее. Как грузди. Сразу возникают ассоциации с урожайностью: «Вон у нас сколько грудей!» Почему люди стесняются говорить «сиськи»? Это же красивое озорное слово.

Недалеко ушла от этих жеманниц та русская женщина, которая сказала о своем новорожденном ребенке:

— Я кормлю его бюстом, — так как, очевидно, считала, что слово грудь — непристойное слово.

Корней Чуковский. Живой как жизнь.

Отцы и дети

Думы об украинском перевороте и особенно крымском кризисе овладели всем нашим обществом. Кажется, несерьезно и даже безответственно пытаться отвлечься и не следить за развитием истории. Каждый день я поражаюсь новостям и неудоумеваю, куда все катится. При этом реакция вокруг оказалась для меня неожиданной. Так, обсуждая текущие события в приватной переписке, я отметил, что наши власти, похоже, нашли вопрос, по которому смогли расколоть не просто общество, а семьи.

В некоторых семьях моих знакомых случились неприятные и даже жестокие стычки. Молодые и образованные люди придерживаются естественных либеральных ценностей и не приемлют всей этой бравурной войнушки с захватом территорий, не говоря о трезвом понимании ужасных экономических и политических последствий, которые мы будем вынуждены расхлебывать последующие годы. В то время как старшее поколение неожиданно оказалось очень уязвимо, и на поверхность у них вышли необъяснимые бурные эмоции и необузданные чувства ностальгии и острой боли по прошлому. Они вдруг безрассудно связали с Крымом, о котором никогда и не вспоминали, величие страны и разрешение всех насущных проблем.

Кипящий суп их тревог похож и на усталость, и на страх, и на бессилие, и на современный культ карго, и на отчаяние, и на искаженный стокгольмский синдром. Как правило, почти все глубинные причины подобного я давно привык выводить из ограниченности, оторванности или просто необразованности. Конечно, можно сказать, что старшее поколение не всегда имеет доступ к широкому информационному потоку и особенно подвержено влиянию пропаганды. Тем не менее многие из них держались все эти годы вполне твердого понимания ущербности и коррумпированности нашей власти. Однако именно последний конфликт вывернул их непостижимым образом наизнанку и смог рассорить с собственными детьми и внуками.

Все это напомнило мне рассказ Чехова «Грешник из Толедо», в котором муж скрывает свою жену, признанную церковью ведьмой, от расправы. Он не верит, что она ведьма, и успокаивает ее тем, что это все предрассудки и настанет время, когда люди поймут, что никаких ведьм нету и все эти истории — глупости. Но вдруг епископ объявляет о прощении грехов тому, кто выдаст ведьму, и муж начинает колебаться. Он не хочет отдавать жену, но списание грехов тоже выглядит привлекательно. Он рассуждает, что со временем, когда жена умрет, тогда он ее выдаст и получит прощение на старости лет. Потом муж сомневается, что может, он не проживет так долго и не успеет получить вовремя прощение. Тогда он отравляет свою жену, выдает ее тело церковникам и получает прощение грехов.

Его простили за то, что он учился лечить людей и занимался наукой, которая впоследствии стала называться химией.

Мимикой и жестами

Он наложил на себя обет молчания и в течение пяти лет не произнес ни одного слова, хотя мимикой и жестами проповедовал улучшение нравов и поддержание установленного порядка.

Корелин М. С. Падение античного миросозерцания.

13 сентября 2012

Если в Италии зайти в церковь во время службы, то на задних рядах можно увидеть прихожан, уткнувшихся в айфоны и айпады, или болтающих в углу пожилых подружек, или забредших туристов, тихо щёлкающих из-за колонн фотоаппаратом, и прочих спящих и скучающих завсегдатаев. Даже после мессы опустевшие просторы храмов остаются привлекательными для встреч, разговоров и неспешных прогулок вдоль фресок. В праздничные дни паства принаряжается, дамы одевают лучшие платья и встречают прибывающих знакомых радостными объятиями и поцелуями, перемещаясь от одной группы к другой, более сдержанные синьоры ведут свои беседы поодаль, оглядывая остальных с лёгким чувством превосходства, — почти светский приём. И всё это столь естественно и неосуждаемо гармонично, что кажется, так и должно быть.

Посещение церкви — важный элемент общественной жизни. В церковь ходят покрасоваться своими нарядами, кичась друг перед другом положением и званием, манерами и учтивостью. Переговариваться и слоняться по храму во время мессы почти что вошло в привычку. Церковь сделалась обычным местом свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц. В поисках знакомств заходят в церковь гулящие женщины. А в праздники в храмах даже продают непристойные гравюрки, развращающие молодежь, и злу этому не могут помочь никакие проповеди.

Йохан Хёйзинга. Осень Средневековья.

15 сентября 2010

Раз вечерком прогулялся я по территории Университета. Такое ощущение, что там вообще ничего не меняется. Но смотреть уже горестно. Дошёл до старого гуманитарного корпуса. Как прежде.

На кортах открыли суши-бар. Я просто обалдел.

Новые корпуса какие-то бездарные и монструозные. Кстати, теперь всё строят с паркингами. Но без будок для охранников почему-то. Они сидят на старых таких стульях металлических у входа. Жалко выглядят.

Зато внутренний дворик ГЗ вычистили с одной стороны.

А вообще как-то всё мертво.

— Я живу здесь и работаю, потому что я работаю с русским языком. Кому я там буду нужен? Да. Это моя судьба, да? Моя судьба и все. А, вот, в своей прошлой специальности историка я, конечно, мог спокойно. Мне, более того, предлагали работу на Западе. Мне было интересно в России работать. Мне как-то было интересно, хотелось работать в Московском Университете, мне казалось, что это важно, нужно стране.

Николай Усков вчера на «Эхe Москвы»

Я давно уже почти дословно ощущаю подобное. Правда, полагаю, ещё возможно поработать не только с русским языком.