Жизнь на Марсе

— Кстати, как думаешь, есть ли жизнь на Марсе?
— Конечно. Не ахти какая, но пару вечерков провести можно.

6 июня 2015

Самое веселое, что я видел за прошедшее время, — это фотография Ксении Собчак в патриарших шмотках с бородищей. Правда, говорят, теперь за это на нее инквизиция охотится. Ну а нас фото подтолкнуло к небольшому обсуждению жреческих платьев.

— Где-то вычитал, что позолоченные-то у них одеяния. Или реально золотые?

— Надо провести химический эксперимент.

— Какой?

— У меня по химии была слабая тройка. Но думаю, надо окислителем каким-нибудь облить. Если растворится — золото. Если нет — что-то другое.

— Верно! Хорошая идея!

— Соляная кислота, пишут, подойдет.

— Соляная — это хорошо.

— Полведра хватит.

— А у тебя химики знакомые есть?

— Есть, но зачем их беспокоить по таким глупостям. Вот свершим эксперимент — тогда расскажем.

7 марта 2015

Как-то совсем все стало горько и безнадежно в последнее время. Даже писать ничего не хочется.

Медленно приходит весна: из парка повеяло вонючей речкой. Пахнет так, словно едкий дым вдыхаешь. Причем вонять начинает ближе к ночи. Гадаю, может, в речку по вечерам что-нибудь сливают.

Поймал себя на мысли, что из-за кризиса совершенно исчез телефонный спам (ну или его кто-то решительно поборол). Уже несколько месяцев никаких докучающих сообщений не приходит.

Вчера в квартиру привезли новый комод. Он оказался неожиданно большим и массивным. Сначала я его испугался, но потом полюбил. Похожий был у меня в миланской квартире, в которой я останавливался в 2008 и 2011 гг. Комод должен будет вобрать все разбросанные тут и там бездомные вещи, так как старый гардероб уже безобразно забит.


А. не отпускают мысли о Страшном суде.

— Достоевский, и, по-моему, даже Камю продвигали в свое время такую мысль, что если бога нет, то всё дозволено. Что ты думаешь по этому поводу?

— Если молока нет, то все впустую.

— Безусловно. И всё же?

— Если моральные качества основаны исключительно на страхе или запрете, то психологическая целостность такого индивида под подозрением.

— Но ведь если Страшного суда не будет, то действительно можно на всё наплевать.

— В странах, которые преодолели трепет перед Страшным судом, как правило, есть свои земные. Такие проблемы решают обычно там.

Oscar Sunday

— А что, сегодня прощёное воскресенье?
— Нет, сегодня церемония вручения «Оскара».

7 февраля 2015

— Я задумал экспедицию устроить. Как Тур Хейердал. Сейчас маршруты проверяю, где продуктовые магазины есть. Нам бы собрать крепкую команду.

— Можно взять собаку. Она — друг.

— Собака в такой ситуации может быть в тягость. Она ученая должна быть. И потом, ее не везде ночевать пустят. А оставишь снаружи — убежит еще.

— Ученая собака — то, что нужно! Я именно это и имел в виду.

— В экспедицию должны ехать только полезные кадры. Как у Тура Хейердала опять-таки: врач, инженер и японец.

— А собаки у него не было?

— Нет, не было. Следует определить характер экспедиции.

— Религиозный. Миссионерский. Крестить будем всех.

— Может, ты будешь просто крестить собак по пути следования экспедиции? Как тебе такое предложение?

— В целом я не против.

— Кстати, а как крестить собаку?

— Полагаю, примерно так же, как и обычного человека.

— Но она будет вырываться. Как найти ее согласие? Как она поймет, что она теперь крещеная? Что изменится в ее жизни?

— Возможно, она станет более духовной. Мы будем следить, чтобы она соблюдала пост. И всё такое. И вообще крещеная собака понадежней.

— А пес-лютеранин тебя устроил бы?

— Если он не будет протестовать. А то напишет еще какие-нибудь требования.


P.S. Кстати, недавно сам папа римский, сказал, что собаки попадают в рай. И вот вопрос: если собаки не ходят в церковь и попадают в рай некрещеными, то зачем людям все эти загоны?

Укор спортсмену

— Я днем рождения детей жертвую, днем рождения жены жертвую, праздниками жертвую, а на тренировку хожу. Потому что тренировка — это святое.

— Жертвует он! Да кидаешь ты всех!

Метафизика масс

— Такой непростой вопрос. Смог бы папа римский отстоять очередь в Сбербанке или хотя бы на Почте России?
— Он льготник?
— Только в определенном смысле.
— В какое окно стоит?
— Оно одно.
— Тогда в чем проблема?
— А очереди две.
— Ага. И одна двигается, а вторая — его, так? Эта физика масс. Тут нужно думать. Вообще думать ему нужно было прежде. «Зачем я пошел на почту?» — тогда это метафизика масс.
— Метафизика масс? В первый раз слышу.
— Массы прутся на почту и забивают две очереди. Это физика. Но если бы они подумали прежде, то есть подключили метафизику, то столпотворения можно было бы избежать.
— Это было предопределено. Они не могли подумать заранее.
— Предопределение отменяет волю. Значит, перед нами не папа римский, а животное.
— Это прорыв в науке!

Житейское

Некоторые отчего-то верят, что все наши беды из-за западных санкций: и рубль из-за этого валится, и сыры приличные исчезли. Но ведь Запад ввел лишь персональные санкции — против отдельных чиновников, а продуктов-то нас лишило собственное правительство. Это уж не говоря про войнушки и уже обыденное воровство с коррупцией.

(Я вот теперь отказываюсь в отношении русских обывателей употреблять глаголы думать или полагать. Кругом одни лишь верования.)

— Мы должны срочно просветить человечество. Так больше жить нельзя. Серьезное дело, надо поднимать все с нуля.
— Ты хоть в курсе, что нуля не существует?
— То есть ты понимаешь, как мне тяжело?

Кстати, про сыр. Мой любимый Oltermanni, похоже, исчез надолго. Для меня его вкус теперь как сокровенная ностальгия. Без сыра я жить не могу, потому я начал пробовать наименее подозрительные сыры. Все они оказались на вкус, как картон. Совершенно без аромата и запаха. Пока мне более или менее понравился лишь Grüntaler. Немецкое только название, делают его в России. Отчасти он похож на чеддер, но больше его запах напомнил мне о Греции. Там я похожий сыр брал домой.

А еще неделю назад по нашему дому ходил паренек в спортивных штанах, предлагал покупать картошку и лук. Я такого в Москве с середины 90-х не припомню. Я уже задумывался о серьезных закупках, но мне популярно объяснили, что картошка либо прорастет, либо перемерзнет, поскольку погреба или иного подходящего хранилища в квартире нет. И потом я вряд ли ее столько съем.

Ну а рубль летит, как алкаш с обледенелой лестницы. Кувыркается по ступенькам, только валенки мелькают. Плюс два рубля в день за евро — это уже даже весело. Дамам можно в Милан на распродажи не летать. Пальто MaxMara скоро и в Москве будет стоить всего тысячу.

Второй бросок

(продолжение критического разбора стихотворения «Пьяная поэтесса»)

— О какой войне идет речь?
— О войне человеков, о которой еще Гоббс писал.
— Очень аккуратная, но в рваных колготках?
— Потому что не успела зашить. Хотела, но не смогла. А потом, сам знаешь, напилась.
— Когда в последний раз пьяные демонстрировали усердие?
— Три минуты назад на улице Молодцова.
— Ты написал пьяный человек, дословно цитирую, «берет за ногу». Что это означает?
— Ну это ты совсем уже. Такого простого не понимаешь. Писал же Л. Толстой: «Я взял ее за ногу и трахнул со всей силы об стол».
— Ее зовет долг, ты пишешь. А напиться ее тоже позвал долг? И что за долг? Карточный? Ипотечный?
— Слабость человеческой натуры. Про долги мы уже разбирали. Я же писал — высший долг.
— И я бы не стал утверждать, что духовные матери поколения пьют.
— Закладывают за воротник только так.
— Пожрать купить, замечу между строк, — это низший долг, по Маслоу.
— Так она не себе же.
— И ты так и не сказал, куда она все-таки идет?
— Это не важно.
— Стихотворение должно быть конкретным.
— Это же не показание, а направление мысли.
— В поэзии важна точность. С кучей деталей. Любовь к деталям — неотъемлемое качество любого хорошего поэта.


Кучу деталей
Высыпал мастер на стол:
«Хули уставились?
Собирайте приемники!»

Пьяная поэтесса

Пьяная поэтесса
Рваные колготки
Надела на ноги
И идет покачиваясь.
Нет этому оправдания.


Литературная критика

— Почему пьяная поэтесса надевает уже рваные колготки?
— Потому что нет других. Ведь на улице война.
— Скорее, она порвала их, уже будучи пьяной?
— Нет, она очень аккуратная дама, я ее знаю.
— И что это за уточнение «на ноги»? Куда она могла их еще надеть? И смысл идти куда-то?
— Это уточнение демонстрирует усердие. Простой человек взял и надел колготки. Никаких проблем. А пьяный он смотрит на ноги, он их разглядывает, берет за ногу и одевает колготки. А то, что она пьяная и еще идет куда-то, — так это ее долг зовет. Она духовная матерь поколения. Ее не страшат материальные трудности, поэтому ее зовут только высшие долги. (Ну там, пожрать купить…) По-моему, это очень глубокое стихотворение, и не многие понимают его так, как автор.


А тем временем стихотворение уже переводят на иностранные языки. Вот, например, версия на английском языке:

The wasted poetess,
She wears stockings with holes,
And she staggers down the street.
What a shame!
There’s no excuse!

Страшный суд

— Если бы ты присутствовал на моем Страшном суде, ты бы за меня заступился? Что сказал бы?
— Ты хочешь, чтобы я представлял твои интересы?
— Было бы неплохо.
— Тебе пришла повестка? Могу я ознакомиться с делом?
— Не сейчас. Возможно, потом. Ну, вот ты скажешь, переходил на зеленый, места уступал?
— Мы не знаем, стоит ли это говорить, пока не ознакомимся с обвинением. Поэтому попрошу тебя пока воздержаться от комментариев. Но это очень мудро с твоей стороны обратиться именно ко мне. Ни один мой клиент еще не проиграл дело в Страшном суде.

Кругом враги

В своей стране сделать-то толком ничего нельзя, остается лишь сублимировать на грани потери рассудка. Поэтому каждый второй тут специалист по внешней политике и международным отношениям, а с недавнего времени еще и эксперт по Украине. Выход энергии должен же быть.

А тут такая удача: «Ты же, — говорят, — образованный человек, так послушай! Тебе интересно должно быть». И нисколько не стыдясь, начинают исторгать каждый одно и то же. Я уже стараюсь не раскрывать, какое у меня образование. Это как в больничной очереди признаться, что ты врач-специалист. Все старухи бросают скучное ожидание и бросаются наперегонки со своими нарывами, гнойными ранами, переломанными пальцами и вырванными зубами. Тычут и суют под нос — «Посмотри!»

Но этим нельзя сказать, что они больны, до смешного легковерны и до страшного глупы. Там острота переживаний и вовлеченность так сильны, что разговаривать с ними — если уж вляпались в дискуссию — действительно нужно, как врач. Благородный порыв вывести из пещеры и показать мир снаружи с птичками, цветочками и облачками, как правило, безнадежно фантастичен и лишь ослепляет собеседника до большего безумия: «Ты, конечно, образованный, но говоришь глупости, как маленький». Могут и сильнее разозлиться.

— Логика сокращает жизнь.
— Блять, только этого мне сейчас не хватало.

Я на днях рассуждал в одной беседе, как неблагодарно быть специалистом по общественным наукам или наукам о человеке (не люблю термин гуманитарий, — мерзкое слово, средневековое слишком). Вот в естественных и технических науках есть твердые законы и четкие параметры, которые были и существуют несмотря ни на что. Ничего не сдвинешь просто так, и это служит верной преградой от посягательств неучей.

А в науках о человеке и обществе процессы и закономерности выводятся из живого человеческого опыта. Поэтому на первый взгляд они кажутся не так уж и строги, а кому-то и вовсе субъективны. (Хотя там тоже не сдвинешь ничего просто так. И за доказательствами далеко ходить не надо.) Вот и норовит каждый влезть с немытыми ногами. Ну да, зачем вот учиться много лет, читать умные книжки, постигать сложную красоту гениальности Вселенной и ее побочных эффектов, когда по телевизору все могут объяснить за 10 минут в информационной передаче?

Хохоча говорил мне один молодой московский таксист-армянин: «Вот эта история — не наука. Сегодня так, а завтра по-другому пишут в книжках. Не верю я уже никому».

Возвращаясь к специалистам-международникам, выращенным по телевизору. Украина с ее непростой трансформацией свихнула их круче некуда. И без того маргинальные взгляды сменились полудиким верованиями, которым в широком информационном пространстве не противопоставляется никакая толковая культурно-политическая позиция, поскольку в несвободных странах общественные науки держатся хреново и не перебарывают пропаганду.

Хотя, с другой стороны, что говорить про общественные науки в изолированных мирах, когда даже в свободных и развитых странах не все люди еще эволюцию переварили.

В США конспирологов, кстати, тоже хватает. Я как-то по радио слушал одного такого. Уровень за океаном, конечно, недостижимый. Наши пока не дотягивают. Рассказывал, например, что там вообще за всеми следят, а детей поят специальными химикатами, которые приводят к гомосексуальности и суициду. И так у него складно выходит. Правительство меняет ДНК, чтобы мы ничего не поняли. За каждым следят и прослушивают через сотовые.

У нас по сравнению с Америкой какие-то потешные кружки. Наши кликуши на Обаму все вешают, а американский разоблачитель заявляет, что Обама — на побегушках. У него спрашивают: «Кто же тогда за всем стоит?» Он: «Арабские богачи, королева Англии, Рокфеллеры…» Какой там Госдеп — это же детский сад. Иллюминаты — вот где сила!

Фуд драг администрэйшн специально кормит пластиком и радиоактивным силиконом. Ему говорят: «Это же дорого. Мясо дешевле». А он отвечает, что они готовят нас, изменяют ДНК, чтобы потом покорить и сократить население Земли до 500 миллионов человек. Вы что не ПОНИМАЕТЕ?????!!!!

Мы должны бороться! Разбей свой телефон! Отключи свет, потом возьми отвертку, я научу тебя, как выковырять из головы чип, по которому за тобой следят.

В России вообще не стараются. Все на колхозном уровне. Про ДНК никто не знает. Упиваются СССРом да косплеят в средневековых шмотках. Даже стыдно.

Труд

— За последнее время я понял одну важную вещь. Уроки труда должны проходить под музыку Rammstein.
— А я намного раньше тебя понял, что уроки труда вообще не должны проходить.

У девочек, я помню, уроки труда назывались технологией. Казалось, они там какие-нибудь невероятно крутые штуки изобретают. Один раз попал к ним на урок: так они, как старухи, про подарки на оловянную свадьбу судачат да кривые бутерброды с колбасой жарят.

У мальчиков тоже было мало веселого. Фанеру пилили и болты нарезали — на это зачем-то аж два часа выделяли. Трудовик ко мне относился со снисхождением и сразу сказал, что у меня нет шансов устроиться на завод. Мне на фрезеровочном станке, по его словам, «руки оторвало б к ебени матери».