Чтоб бумагу не марать

Маасдам

Позабытое счастье. Вчера вечером купил в супермаркете здоровый кусок Маасдама и тайком, как мышь, сгрыз его в своем номере.

23 октября 2018

Вчера я летел из Порту в Барселону с пересадкой в Мадриде. Как обычно, столкнувшись с испанцами, испытал глубочайшее раздражение всем их поведением, шумной болтовней и беспорядком. Мне кажется, количество кретинов в испанских аэропортах выше, чем в остальных, а Барахас непременно удерживает лидерство в их количестве. Бестолковые пассажиры неожиданно встают в узких проходах и водят лицом по сторонам или начинают громко общаться, не обращая внимания на то, что преграждают путь и мешают остальным; они на ровном месте роняют сумки и опрокидывают свои чемоданы под ноги другим; они не умеют ходить по лестницам и пользоваться эскалаторами. Ярчайшей иллюстрацией кретинизма остается для меня недавний случай в барселонском аэропорту Эль-Прат: пассажир передо мной вошел в движущийся поручень на эскалаторе и опомнился, только, когда его начало поднимать вниз.

Гран-Канария

Из Барселоны я полетел на Канарские острова — эти заветные земли из новорусского фольклора. В иллюминатор я видел Гибралтар, где Африка и Европа почти касаются носами. Вообще испанцы с континента говорят канарцам «У вас тут в Африке…»

За неимением в Гран-Канарии отелей сети Хилтон или Аккор я решил возобновить членство в программе Марриотт, которая сейчас как раз заканчивает объединение со Старвудом и готовится расширить сеть отелей в своей программе.

(Пишу и не понимаю, зачем писать по-русски Марриотт с двумя т. Вот двойное р понятно, как произнести, а с тупиковой т как быть? Уперся в конец слова, набрал воздуха и еще раз боднул?)

В Гран-Канарии у Марриотта нашлось два отеля бренда AC. Причем тот, что в центральной части, стоит даже дешевле второго, неудобно расположенного чуть дальше на шоссе. AC Gran Canaria занимает высоченную башню, которую видно отовсюду. Он отлично подойдет тем, кто боится заблудится в незнакомом месте.

Отель, конечно, не новый, но вполне чистый и удобный. Он расположен в центре северной части города, и до пляжа и торгового центра от него идти меньше пяти минут. Тут же рядом находится пассажирский морской порт, откуда отправляются паромы на континент и соседние острова.

На острове дуют сильные ветра. Я лишь немного приоткрыл дверь балкона, и мощным порывом ее вырвало у меня из рук.

На крыше отеля находится маленький бассейн, и оттуда открывается вид на весь город.

Пляж Кантерас, пожалуй, лучший на острове. Он широкий, чистый и достаточно протяженный. На пляже есть душ, спортивные площадки, сидят спасатели на вышках, а береговая служба регулярно сообщает отдыхающим о медузах у берегов. Все остальные пляжи, что мне показывали, — это какая-то ерунда для любителей перецарапать ноги. Даже бестолковее, чем на Майорке.



Пляж заканчивается лодочной площадкой, вулканическим мысом и рыбным рестораном.


Испанский язык всегда вызывал у меня жалость из-за особенностей произношения, которые в русском языке считаются дефектами речи и исправляются логопедами в раннем возрасте. А тут я узнал, что автобус по-канарски будет вовсе не bus, бус как везде, а guagua, уа-уа. Вы вдумайтесь: «Уа-уа!» — это же просто младенческий лепет. Название это происходит от американской фирмы Wa. Wa. and Co., поставлявшей автобусы в страны Латинской Америки. Как это добралось до Канар, я не понял.

За пределами города остров представляет собой каменистую пустыню, в которой изредка встречаются пальмы и оазисы курортов. Впрочем, типичный испанский пейзаж.




В Маспаломасе на южной оконечности острова находятся песчаные дюны, старинный маяк, куча огромных отелей и никчемный пляж с камнями, валунами и прочими вулканическими породами, не позволяющими зайти в воду. В итоге отдыхающие мочат в океане ноги и идут киснуть в бассейн.


Океан

Впервые поплавал в Атлантическом океане. Он прохладный, но в нем так здорово.

29 июля 2018

Сегодня «мы летели по маршруту Москва—Барселона». Золотых клиентов, видимо, на борту не было, весь ряд Space+ был свободен. Обожаю такое везение. Я вытянулся, как бродяга в зале ожидания, на три кресла, и очень быстро пролетело время в пути. Мне кажется подобная раскладушка на три кресла даже удобнее бизнеса.

Где-то в приальпийских краях самолетик хорошо встряхнуло. Кто-то робко взвизгнул, кто-то даже залил напитками потолок. У меня странным образом ничего не пролилось.

Ел фрукты. Хочу давно отметить, что у «Аэрофлота» очень хороший поставщик мандаринов. Они всегда сладкие, а сегодня еще и крупный, как апельсин, попался.

В прошедший месяц «Аэрофлот» дал пассажирам эконома поиграться с настоящими приборами, но как только чемпионат по футболу прошел, вилки и ножи отобрали и снова всучили пластиковые.

В полете читал «Что делать?» Чернышевского и «Компромисс» Довлатова. Было бы нахальством расхваливать Довлатова. Посетую лучше о «Что делать?». Странно читается книжка. Я ее уже второй полет не могу закончить. Мне кажется, с точки зрения литературы это какая-то шляпа. Иногда бывает блеснет и несколько страниц идут как по маслу, а потом опять топь. Теперь я окончательно убежден, что школьникам ее лишь по идеологическим причинам навязывают читать, — художественного восхищения книга не вызывает. В школе я первые несколько глав поковырял и бросил. Было немного стыдно все это время. А тут я раз волосы сушил неудачно, и они легли у меня, как у Чернышевского. Перетянуть укладку никак не получалось. Я еще подумал, вот я мучаюсь, кручусь, как обезьяна с феном, а Чернышевский безо всяких приборов себя так начесывал. Ну потом еще прочитал «Девятый сон Веры Павловны» про говно и музыку. Так и решил, коли столько знамений, то прямо необходимо взяться за роман. Чувствую оттого странного рода гордость, хотя удовольствия никакого.


С самой первой поездки в Барселону меня больше всего восторгали и привлекали ровные долгие ряды контейнеров в морском порту. Я могу смотреть на них очень долго, и это рождает во мне очень высокие чувства и стремления.

Прилетел в Барселону, а тут таксисты бастуют. Спуск к такси закрыт, и табличка приставлена, мол, извините, пользуйтесь другим транспортом. Я еще пока багаж ждал в окошко смотрел, думал, куда это все такси подевались. Пришлось ехать до отеля на метро с пересадками. В метро душно, сразу вспотел. От метро еще пешком пару кварталов чемодан катил по жаре. Ну и вдобавок воскресенье сегодня. Все магазины и супермаркеты закрыты, такси нет — засада! Сходил съел пару хот-догов в одном из работающих кафе поблизости. Так себе. Как обычно, никакого удовольствия от еды в Барселоне.

Барселона

Барселона опять запомнилась плохо. Еще в Италии я перегрелся, и несколько дней потом чувствовал себя совершенно немощно: не было аппетита и кружилась голова. Мне кажется, я попал под небольшой тепловой удар. Останавливался в «Новотеле» в Корнелии. Это спальный пригород, откуда до города можно добраться на электричке. Район пустой, вся жизнь кипит вокруг торговых центров. Отель ничем не примечателен, похож на киношный мотель для киллеров, выжидающих жертву. Рядом проходит шоссе, а во внутреннем дворике визжат дети в бассейне. Кажется, тут одни англичане.


Вот, кстати, ещё одна испанская нелепость. Cafeteria в торговых центрах это не фуд-корт а секция кофемашин.

Как я летал в Валенсию


В начале февраля снег выпал в Москве, потом снег выпал в Европе, в том числе и в Париже. Рейсы задерживались, отменялись. Парижский аэропорт был полностью деморализован выпавшим снегом. Служащие на аэродроме завороженно смотрели в снег не шелохнувшись. В самом аэропорту тоже было пусто и неподвижно. Чтобы не унывать, службы решили в столь тяжелое время работать через один контрольный пункт, и посмотреть, насколько длинную очередь трансферных пассажиров им удастся собрать таким способом. За этим наблюдало штук шесть беспризорных служащих. Вероятно, они также были удручены нежданным снегопадом и работать для них в таких условиях оказалось бы неподъемным бременем.

В Шарле де Голле прозрачные трапы из зеленого стекла. Пассажиры движутся в них, как реактивы по трубкам. Трапы пересекаются: поток вверх — поток вниз.

Из-за отмены рейсов бизнес-лаунжи были забиты. Ожидающие, как хищные птицы, следили за свободными табуретами и в нетерпении торжественно захватывали едва остывшие места.

Мой рейс отложили всего на пару часов. Я смог улететь в тот же день, это было удачей. Парижское трудолюбие напомнило о себе еще раз уже по прилете, когда оказалось, что за четыре часа между рейсами эти кретины не удосужились донести мой чемодан до самолета. Не прилетели чемоданы и паре поляков, но они перенесли эту потерю бодро и со смехом. Заполнив бланки в отделе утерь, они ушли, и я остался в темной и холодной Валенсии в одном костюме и пальто.

Из-за выставки все отели в Валенсии были раскуплены, и мне снова пришлось снимать квартиру. Квартира была не просто холодная, а ледяная. Отопления, как обычно, нет, из оконных щелей дует, и у меня нет никаких вещей. Первую ночь я спал под тремя одеялами, но все равно промерз насквозь и простудился. Оскорбленный потерей багажа, я был совершенно подавлен и обессилен, что помогло недугу свалить меня. В последующую ночь я перебрался спать на кухню, устроив себе лежбище прямо под трескучим кондиционером — единственным источником теплого воздуха.


Валенсия мне понравилась в прошлый раз, но теперь у меня совершенно не было желания любоваться ей. Я, потупив взор, ходил на выставку (там же заряжал телефон), есть и домой. Потом ждал новостей о багаже.


В Валенсии нельзя просто взять и сесть в такси. Все по строгой очереди. У железнодорожного вокзала лезу я в машину, а таксист меня выгоняет, мол, иди в первое такси. Я отвечаю ему, что нет там никого, — пустая машина стоит. Так вот же не поленился, побежал проверять. Обнаружив, что действительно пустая, побежал на вокзал искать водителя. Две минуты рыскал, не нашел, и только тогда согласился везти меня.

Из Валенсии я поехал в Барселону на поезде — первый раз в Испании. Вагоны здесь меньше, теснее и неудобнее итальянских. Вдобавок пассажиры моего вагона оказались достаточно невоспитанным стадом. Всю дорогу они галдели, не замолкая, кричали через вагон, ходили по вагонам туда-сюда, пересаживались. Едешь, как с обезьянами. Нет, с обезьянами, пожалуй, было бы спокойнее.

В Барселоне я приятно отоспался в теплом гостиничном номере. Поскольку я менял адреса проживания, то чемоданчик летел вслед за мной, как письмо Бориса Житкова. В Барселоне он, наконец, нагнал меня.

Майорка

На Майорке тебе приносят жестковатый нарезанный хлеб, зубчик чеснока, крошечную помидорку и блестящую, трясущуюся, как желе, горку местного майоркинского майонеза. Чеснок разрезают пополам и натирают половинками хлеб. Потом также поступают с помидоркой. И только затем можно зачерпнуть майонез и намазать его на хлеб. Это называется майоркинским бутербродом. Больше я ничего о местной кухне не узнал.

На Майорке находятся штаб-квартиры крупных гостиничных сетей и авиакомпаний. Тут, как принято причитать, вертятся все бабки.

Гостиниц тут уйма, одна на другой. Зимой они выглядят пугающе, словно кладбище круизных судов. Тянутся вдоль набережной белоснежные отели-великаны с потухшими окнами и закрытыми балконами. Кто-то не унывает и зимой, как мой отель. Я думал, ну кто попрется в декабре на Майорку отдыхать, а потом встретил на завтраке толпу немецких пенсионеров. Все они, кажется, были довольны и хорошо проводили время. Хотя для меня так и осталось загадкой, что можно делать на пляжном курорте зимой.

Пляж на Майорке хилый, узкий. Представляю, как здесь летом лежать неприятно. Гаже, чем в Сочи, поди. Я бы на Майорку, наверное, отдыхать не поехал.




Барселона

Улетал в Испанию, а вернулся вроде как из Каталонии. Правда, во время моего пребывания в Барселоне, ничто вокруг не выдавало, что регион переживает важный период объявления независимости и находится на пороге решительного шага. Куда заметнее было ожидание надвигающегося Хеллоуина.

Хотя сейчас, три месяца спустя после объявления независимости, обострение спало, их самоопределение воодушевляло меня в те октябрьские дни, поскольку это, кажется, вполне естественное и неизбежное продолжение развития современных стран. Впрочем, мои испанские знакомые не разделяли моего хладнокровного вольнодумства и возмущались приводимыми мной аналогиями с благородным разводом. Как бы то ни было одно точно — нет государств, которые хотели бы к кому-то присоединиться. Пожалуй, за исключением Германии никакая страна в современной истории добровольно не объединялась. И в будущем, наверное, только Северная Корея когда-нибудь вольется в Южную.

В Барселоне я был на выставке. Гулял мало, но иногда по дороге смотрел по сторонам.

В последний, свободный день я посетил гору Монтжуик, на которой находится парк, музей и олимпийский стадион.








Барселона

В начале июля снова поехал в Барселону. Я остановился в небольшом тесном номере в гостинице между вокзалом и старой и, кажется, заброшенной тюрьмой. Ничем особенным эта поездка не запомнилась: унылые однообразные дни, неудачная испанская еда — как всегда, мне не терпелось уехать оттуда.

В Барселонском аэропорту все идет раздражительно медленно. На стойках регистрации птичий базар теток из AirEuropa, которых зачем-то так много, но которые совершенно бесполезны. В очередях толкаются потные блиноголовые подростки, старухи, пытающиеся всеми неправдами пролезть первыми, и прочие кретины, зевающие по сторонам, — у них всякий раз чемоданы валятся из рук.

Самолетное


Мадрид, аэропорт Барахас.

Ненавижу, когда в длинных очередях на контроль пассажир, который стоит за тобой, выходит из-за твоей спины и с каждым новым шажком-рывком подвигается вровень к тебе, а затем старается вылезти на полботинка вперед, двигается раньше тебя и пытается оттеснить. У таких надо отбирать билет и гнать к чертям из аэропорта. Ненавижу кретинов, которые тащат кипу очень важных документов в зажеванном файлике и очень долго узнают на стойке регистрации что-то новое для себя. Ненавижу неподготовленных пассажиров, которые начинают перекладывать свое тряпье на чекине, потому что оно неожиданно для них стало весить 36 килограммов. Ненавижу, когда авиакомпания не в состоянии организовать выделенную приоритетную посадку и все прут напролом, боясь не попасть в самолет, а кто-то жалобно взывает к тусклоглазой безразличной толпе «Я — сильвер, пустите меня!» Не то чтобы ненавижу, скорее, недоумеваю, как самолетная культура одежды скатилась к плацкартной: на некоторых направлениях уже летают в трусах и шлепанцах. Не люблю туалеты Шереметьева за то, что в них всегда накурено, но люблю за сушилки Дайсона.

Мадрид
















☐ Мадрид ☐