В ночь на субботу прилетел в снежную Москву. Выглядело Шереметьево в снегу очень красиво: сугробы, огни, самолеты. Утром я обнаружил, что отравился аэрофлотовским сэндвичем. Весь день прошел, как понимаете, отвратительно — в полусне, в полубреду. Сегодня все еще чувствую слабость, но уже смог поесть. Вяло собираюсь на следующий рейс. Сегодня ночью лететь в Будапешт.

Новость об избрании Трампа президентом застала меня вчера в аэропорту. Вот вроде далекая, чужая, даже экзотическая страна, а все равно каким-то холодком повеяло, словно личное поражение. Хотя с другой стороны — тут-то выбора нет, так и остается лишь за Америку переживать.

Значит, присутствовал я на полуделовом обеде и болтал с умным директором одной фабрики, как вдруг заметил, что меж двух нижних пуговиц его рубашки образовалась складка-нора и оттуда на меня глядит волосатый пупок. Пупок настолько не вязался ни с ужином, ни с темой разговора, ни с образом моего собеседника, что перестал обращать внимание на что-либо еще и мой взор так или иначе скатывался к пупку.

Месяц назад я летал в Лиссабон. Город оказался перекопан не меньше Москвы. Рабочие устанавливали бордюры, перекладывали тротуарные мозаики. Из моей квартиры это выглядело так.

Пешеходные улицы и тротуары в Лиссабоне выложены мелкими гладкими камешками. Иногда из них выводят узоры. Камешки отполированы настолько, что свет отражается от них и слепит глаза. Улицы будто залиты солнцем. Вот уж точно белокаменный город. Вдобавок они очень скользкие. Я даже один раз комично упал. Когда спускаешься с холма (а Лиссабон состоит из них), то идти нужно очень аккуратно. На некоторых улочках делают ступеньки для пешеходов, но есть и опасные спуски. Их я преодолевал осторожной поступью, как дама на шпильках, и гадал, что же бывает на таких тротуарах в дождь?

А что если на самом деле все в мире врут, лишь бы оклеветать Россию? А что если Путин, Песков, байкеры, ополченцы и все-все-все — это честные героические люди и все их слова всегда были непонятой правдой? Что если действительно все гадости делают американцы и еще приплачивают за черный, грязный пиар всяким легкомысленным личностям? Что если все эти продажные люди под прикрытием свободы слова бросаются на полицию, сами увечат и режут себя, притворно плача о пытках, сажают своих родственников в тюрьму, чтобы сойти за мучеников и писать оттуда наветы, клевеща на доблестных охранителей? Что если на самом деле либерализм и есть главная чума человечества, развратившая миллиарды людей до скотоложества? Что если никогда и нигде не было еще таких немыслимых свобод и вольниц, как у нас? Что если вся западная мысль, философия и наука развивалась лишь ради борьбы с Россией, потому что еще библейские пророки предвидели, что именно у нас в конце концов накопятся все залежи полезной ископаемой духовности? Что если Земля плоская? Скажите, ведь может же такое быть? А если может, то как же упрочить опоры сознания, чтобы небесный свод с улыбающейся Луной и золотыми звездами, вышитыми на синем бархате, не ввалился внутрь?

Заметил новую гадкую хитрость у таксистов. Они не приезжают по указанному адресу, а стоят где-нибудь в соседнем дворе или за домом — вроде близко, но не там, — но уже отмечают себя как прибывших. Счетчик начинает работать. Остается либо бегать искать машину по соседним дворам и разглядывать в темноте номера, либо ждать, когда таксист подъедет с накрученным счетчиком и начнет объяснять, мол, вот, я тут рядом стоял, ждал, а вы не подходите.

На прошлой неделе прилетел в Москву из Италии и, выйдя из аэропорта, сразу понял, что заболею. Думаю, меня сдал иммунитет. За полтора месяца я провел три выставки в трех разных странах и еще участвовал в инвентаризации склада. Организм решил отключиться и спокойно переболеть несколько дней.

Еще летом начал читать в полетах Пелевина. Как я не открыл его раньше? Это настоящий литературный кейф. Похожее одурманивающее удовольствие я получал прежде за чтением Хармса и Пруста. Читать стараюсь по порядку. До последней книги дойду еще не скоро. Пока все еще дочитываю «Жизнь насекомых». Дело в том, что я одновременно читаю десяток книг и перехожу от одной к другой по желанию. Например, сейчас я еще читаю третий том «Швейка» Гашека, сочинения Марка Твена, Аверченко.

За последний полет в Барселону прочитал «Мефистофеля» Клауса Манна. Это история актера Хофгена, чье честолюбие затягивает его в сотрудничество с нацистским режимом. Первые две главы меня не растолкали, я терялся и не вникал в происходящее. Но потом ритм истории выровнялся, и я совершенно не смог оторваться от книги. До чего ж уже исторический на Западе роман оказывается острым и откровенным для русского читателя.

Из нехудожественной литературы прочитал «Кризис средневековой Руси» Феннела и «Революцию Гайдара» Коха и Авена. Вторая книга, конечно, на порядок интереснее. Это сборник бесед с государственными деятелями 90-х гг., вспоминающих первые годы после распада СССР и переход к рыночной экономике. Мне это время кажется безгранично интересным и самым важным за всю тяжкую историю России, поскольку это один из столь немногих рывков к свободному современному обществу. В этих разговорах открывается множество мелких, но значительных политических и экономических деталей, совершенно утраченных или не понятых широким кругом, отчего 1990-е превратились в загадочное время и подвергаются незаслуженным обвинениям.

В Голландии для стрижки травы вдоль дорог, на холмах и в низинах, не используют, как у нас, муниципальных рабов, увешанных газонокосилками. Местное решение очень простое и бесшумное. В Голландии траву едят овцы. Кто хоть раз видел, что бывает с лужайкой вокруг привязанной к колышку козы, тот понимает насколько это беспощадное средство.

Однако, подобное занятие тут тоже не в почете, и благородная овца вряд ли будет подъедать зелень у шоссе. Поэтому к дорожным овцам голландцы относятся с пренебрежением: «Это негодные овцы».