Сергей Клисунов

Недавно приснился мне мой ребёнок. Да, вот так. Свежий младенец мужского пола. Причём он оказался настолько одарённым, что начал разговаривать и поучать всех, когда его ещё только в одеяло закутывали. Красивый, лысый, короткий — на руке помещается, но толковый. Я быстро смирился с продолжением рода, даже немножко был рад, что так сразу и говорящий. А про себя терзался мыслью, что ребёнок просто так не появляется. Мы не в Библии, тут женщина нужна. После я ходил с завёрнутым младенцем по прекрасным кафетериям и искал знакомых людей. Наконец, в одном тихом заведении нас ждали. Размытыми цветными пятнами нас окружили какие-то люди и принялись восторгаться, протягивая свои руки чтобы прикоснуться и приобнять. Там же оказалась и мать. Какая-то незнакомая девушка, простая, тихая, самая обыкновенная. «Нет, — подумал я, — ты нам в матери не годишься». И проснулся.

За годы обновляется всё тело и даже что-то внутри. Порой одолевает мысль, что прежде в тебе жили совершенно другие люди, оставшиеся в своём времени. Несколько лет назад я легковерно полагал, что у меня начинается новая жизнь (что за пошлость!). И, наверное, эти весёлые надежды меня тогда всерьёз увлекали и подстёгивали. Однако вскоре оказалось, что, оставив всё позади, я послушно закрыл за собой дверь и остался в чёрном вакууме: без света, без смысла, без чувств — без ничего. Впрочем, долго сидя в глухой темноте и заново изучая на ощупь знакомые вещи, незаметно позволяешь себе рассуждать, а было ли что-нибудь раньше? Возможно, отвлекающее определённостью завтрашнего дня расписание скрывало за выстроенным режимом недополученный смысл бытия?

Я не скажу, что меня всё угнетает. Нет, я просто не могу найти ни одной простой человеческой радости или идиотской потехи, ради которой стоило бы по-настоящему жить. Порожнее существование — это пережёвывание месяцев. Даже не поступь времени (если время идёт, то в моём случае оно ступает медвежьими лапами: медленно и тяжело). При этом пристыжающее беспокойство, что я теряю каждый драгоценный день, никуда не исчезает. Единственное решение — это убегать от одиночества и лени. Иногда в полусне я вижу себя в поезде. За окном уже темно, в мягко покачивающемся вагоне горит тёплый свет. Много людей — толкаются, разговаривают, стоят у своих полок и улыбаются соседям. Поезд едет несколько дней. Наверное, на восток. Куда ещё можно ехать несколько дней? В дрёме я наблюдаю за всем происходящим из угла нижней полки, но у меня нет сил — или я не решаюсь — выйти и заговорить с людьми. Однако мне приятно осознавать, что я куда-то еду.

Порой ночью, вжимаясь всем телом в кровать, я чувствую, что в груди у меня будто скомкана бумага, на которой написано, что делать. Одно точно: если я не спасусь и не начну в скором времени движение, то мне придётся проходить всю эволюцию с самого начала.

Во сне моё неугомонное воображение очень убедительно доказало, что убежать ото льва практически невозможно. Весь небольшой отрыв от преследующего меня зверя я накрутил на круглую клумбу с иссохшимся колючим кустарником, так что мы оказались со львом по разные стороны препятствия. Перепрыгнуть и продраться через сухие колючие ветви он не мог. Оставалось только оббегать. Как только я пытался дёрнуться в одну сторону, лев моментально срывался и направлялся туда же. Резко остановившись и побежав в другую сторону, я увидел, что он среагировал почти одновременно и тоже развернулся. Мне пришлось проснуться, потому что разгадать выхода из этой ситуации я не мог.

Приснилось, что исполнилось мне 55 лет. А я сижу и думаю, забавно, как быстро жизнь прошла, и пытаюсь разобраться, когда же мне было 42 года или 28 лет. И не могу вспомнить. А сам я в доме большом каком-то, и кругом суета, словно курица в духовке сгорела или все на автобус опаздывают. Плиты шипят и тянут дым, а водитель нетерпеливо и бесчувственно бибикает. Люди то знакомые, то нет. Их так много во всех комнатах. Кто-то семенит в полотенце из душа, кто-то пробегает мимо в бигудях с одной стороны головы. Уже темнеет, многие не готовы, я, чтобы не мешать собираться остальным, выхожу посидеть в сад. Там сумерки.

Во снах у меня продолжается какой-то кинофестиваль трогательной мистики и невероятного саспенса. Вскочил в половину седьмого просто так, побежал на кухню и вылакал разом огромную миску ряженки. После этого пришло некоторое успокоение.

Жуткая духота. Вчера я даже выходил на небольшую прогулку в парк. Но раскалился ещё больше. Кондиционер тужится и работает без остановки. Но я всё равно чувствую себя сгоревшим печеньем. Периодически мочу холодной водой свёрнутый платочек и лежу, как пляжник.

Повторяющихся снов-кошмаров у меня никогда не было. А многие друзья и приятели делились со мной подобными переживаниями, будто бы хвалясь. Я даже начал подозревать, что со мной что-то не так. Ведь кошмары у меня каждый раз случались свежие и новые — непозволительная роскошь воображения. С другой стороны, ужасные картинки могли потрясти меня очень глубоко и после не отпускать и в жизни реальной.

Представьте как по животу секут тонким острым лезвием. Кажется, что почувствуешь ужасную боль, но ничего нет на самом деле. Ты смотришь секунду на свой любимый живот, и на нём нет ни царапинки. Даже не верится, — словно это магический трюк. Но через миг вдруг начинает показываться и наливаться густой бурый кровавый пузырь, лопается, и стеной из тончайшего разреза хлещет и вытекает твоя жизнь. Ты пытаешься задержать её руками, но кровь упорно переливается через ладони, сквозь пальцы, по всей линии разреза, неприметного прежде. Пара-тройка отчаянно беспомощных секунд, и всё кончено. Нет, мне достаточно было одного такого откровения.

Печальная фантастика обычно рисует будущее тёмным и сырым. Непременно грязные лужи и всегда сумеречно. Что-то подобное мне снилось сегодня.

Утром юркий весенний ветерок принёс от каких-то соседей, видимо, запах квашеной капусты. Несвежей.

А меня всё тянет вести субтропический аристократически выутюженный образ жизни. Это когда белые штаны, солнце отражается от мраморных плит, пышная растительность распускается вверх фонтанами, умные книги на элегантном полосатом шезлонге и апельсиновый сок в стеклянном изогнутом графине.

Пару месяцев назад мне приснилось, что я переехал в район Кутузовского проспекта в какой-то старый, но крепкий дом с высокими потолками и тихим внутренним двором в форме бeквы П. А совсем недавно, что уже — на Арбатскую.

Разговор двух старичков:
— Ты знаешь, я бы хотел умереть спокойно, во сне. А ты?
— А я — на необитаемом острове, в постели с Моникой Белуччи…
— А-а-а, тоже, значит, во сне.

Мне Моника Белуччи, к счастью, не снится. У меня вообще есть более интересная и красивая муза.
Но всё же! Каждый раз не могу понять, откуда берутся все эти мои видения. Что это за котлеты из объедков моих воспоминаний, забытых мест, лиц, странных ситуаций и мистических сюжетов? Может, я вчера слишком уж ряженки нахлебался ночью?

Вроде меня покинули мои обыденные сны-катастрофы с запертыми в подвале во время наводенения оркестрами, сны-триллеры с убийствами, обманами, интригами, сны-откровения с мистическими оборотами и дьявольскими метморфозами. Последние ночи сны у меня — просто блаженство. Так приятно теперь вжиматься в подушку и оставаться в плену этих видений.

Значит, сегодня была подготовка какой-то комичной аферы в летнем домике на окраине одного маленького тропического городка. У меня была куча подельников, но все совершали какие-то кривые глупости, роняли вещи, шумели, не закрывали плотно двери, вносили жуткие коррективы в план — одним словом, это был самый настоящий кошмар. Я даже не помню, какой был точно план, но салат из капусты играл в нём не последнюю роль. Я проснулся, как всегда, на самом интересном месте, потому что начал задыхаться. Сейчас сижу прямо у балкона, вдыхаю свежий воздух.

Мои сны — это что-то запредельное. Чего я только не видал в своём подсознании по ночам. Каждый раз это какая-то безумная мистическая история с осколками пережитых событий, немного искажёнными местами, где я был, образами людей, которых я знал. И чем глубже сон, чем больше этих составных элементов он содержит, тем более потрясённым и обескураженным я себя чувствую в течение дня. Ещё бывает, когда смотришь сон и понимаешь, что это продолжение предыдущего сна. А потом думаешь, что, может, предыдущего и не было. Мистика какая-то. Третий час уже хожу под впечатлениями.