Сергей Клисунов

Я иногда — да почти всегда — читаю несколько книг одновременно. Совершенно разных. Никаких затруднений не испытываю, не теряюсь. Вообще никогда в книгах вроде не терялся, даже закладками не пользовался.

В самых интересных и насыщенных разговорах удавалось говорить одновременно о трёх-четырёх темах, переходя связно и спонтанно и беспорядочно от одной к другой. Да и случалось это нечасто, в самых задушевных и откровенных беседах с друзьями. На этой неделе и особенно сегодня число тем, всплывающих одновременно и наслаивающихся одна на другую, превысило все нормы. Причём сейчас я только начинаю вспоминать, что было в начале и какая логическая связь существовала между моей сумкой и нью-вэйвом, гладиаторами и мандариновыми деревьями, обращением планет по орбитам и парфюмерной выставкой. А ведь это был вроде связный диалог образованных людей с чистыми медицинскими справками.

Prologue.
Я назвал из средних подсчётов вплоть до минуты время встречи и приехал ровно секунда в секунду. Я даже не ожидал. Похвастался.

А вообще я сегодня впервые был в консерватории. Балеты, оперы, концерты — всё это бывало и прежде, но вот консерватории я прежде не посещал. Я боялся, что мне наскучит, потому что музыку всегда воспринимаю больше фоном, иногда вникая чуть глубже в композиции или произведения, но не прекращая основного занятия. И если бы я пошёл один, то наверное спёкся бы или не знал, чем занять руки, глаза, неслушающие музыку части мозга. На самом деле всё прошло приятно и даже забавно. Оказалось, что залипать стали первыми проверенные любители музыки. То ли от нарастающей духоты, то ли от музыки постепенно неожиданно начали впадать в дрёму некоторые зрители. Мы сидели в последнем ряду и поэтому отлично видели, как то тут, то там откидывалась очередная голова. Ближе к концу светились одни затылки. Может, они просто устраивались поудобней. Хотя один зритель точно впал в лёгкий сон, поскольку даже прихрапнул, чем, правда, тотчас же и разбудил себя.

Тоже так фотографировал. Главное — не рухнуть не скорости.

Изобразил только что крик чайки и понял, что я это уже когда-то делал. Дежа вю.

В метро от Комосомольской до Вернадского напротив меня сидела среднеазиатская пара и все двадцать с лишним минут пути перебирала внутренности двух телефонов. Они меняли аккумуляторы, переставляли карты памяти и симки, после втыкали наушники, слушали улыбаясь секунд тридцать, потом переносили всё назад. Уехали на Юго-Западную, продолжая свои эксперименты.

«Русское бедное» всё же посещено в последний день. Правда, пришлось пройти ещё через ряд сомнительных инсталяций.

Действующие.

Расходящиеся.

Забытые.

Значит, сегодня была подготовка какой-то комичной аферы в летнем домике на окраине одного маленького тропического городка. У меня была куча подельников, но все совершали какие-то кривые глупости, роняли вещи, шумели, не закрывали плотно двери, вносили жуткие коррективы в план — одним словом, это был самый настоящий кошмар. Я даже не помню, какой был точно план, но салат из капусты играл в нём не последнюю роль. Я проснулся, как всегда, на самом интересном месте, потому что начал задыхаться. Сейчас сижу прямо у балкона, вдыхаю свежий воздух.

Только что впервые получил в виде сдачи новую десятирублёвую монетку. Я, конечно, удивился, несмотря на то, что натыкался в интернете на её облик и ссылки на скорое появление. До конца я всё же не верил, что это уже готовое дело и монетки ходят по рукам.
И да, кстати, — деньга позорная!

Однажды я посетил в Милане «русский» магазин. Вообще все подобного рода магазины за границей — это такие осколки, даже ущербные остатки советских Универсамов, давно переделанных в Москве в «Перекрёстки» и «Рамсторы». Эта ностальгия по застою столь живуча потому, как я думаю, что свалившие на Запад люди помнят всё русское таким. Безжизненные полки с едой, страшные банки, которые и в Москве-то уже не продаются, пресные консервы, несчастные пельмени, стелажи с дисками Аллегровой и Буйнова (твою мать!), русские азбуки с иллюстрациями, сделанными олигофренами и калеками, — впечатление, что всё это собрали со свалки за разорившемся придорожным ларьком. Для полного кретинизма такие магазины называют исключительно «Калинками».
Одного посещения этого заведения мне хватило на полный ворох мерзких и постыдных воспоминаний.

San Agostino — насколько я знаю, единственная в Милане станция метро, на которой пути расположены один над другим. Станция, на которой всё время воняет мочой у эскалатора.
А ещё в этом году в Милане запустили новые вагоны метро. Там механические тётки пробуют теперь объявлять названия станций ещё и на английском языке. При этом перегоны бывают настолько малы, что роботётка не успевает договорить.

Всегда с недоверием относился к слову «студент». «Студент» для меня это что-то жалкое и бесполезное, хнычущее и трясущееся. По-русски я никогда не говорил «Я студент», а предпочитал форму «Я учусь в…»
Теперь вот я столкнулся с пока безобидной для меня формой «Я аспирант». Я сам увидел своё имя в списке зачисленных и получающих 1500 рублей в месяц — трёхчасовой оклад старательной филиппинской уборщицы в Милане. Посмотрим, что из этого выйдет.

Соскребаю неопубликованные фотографии.
Вроде как вид с балкона в кабинете.

И чуть повыше.

И в другую сторону.