Сергей Клисунов

На выходных расслабленно пересматривал «Убийство в Восточном экспрессе» Сидни Люмета с Финни в роли Пуаро. В одной сцене, уже после убийства, когда идут беседы со всеми пассажирами, дворецкий Беддоуз описывает свой вечер в купе с итальянцем. И показывают произошедший между ними следующий короткий диалог.

— Hey, what are you reading, mr. Beddoes?
— I am reading «Love’s Captive» by mrs. Arabella Richardson.
— Is it about sex?
— No, it’s about 10:30, mr. Foscarelli.

В фильме оказалась ещё вторая аудиодорожка — со старым дубляжом. Я не мог удержаться и не проверить, как перевели на русский этот забавный каламбур. Советский дубляж с уничтожающе наивными голосами стерильных праведников выдал такой вариант.

— Что вы читаете, мистер Беддоуз?
— «Рабу любви» Арабеллы Ричардсон.
— Сейчас около шести?
— Нет, около 10:30, мистер Фоскарелли.

Просто голый линолеум. Ничего не осталось. Полагают ли зрители, что это они ничего не поняли или что в фильме не все в порядке — не знаю, как они дальше наблюдают сценку со смеющимся Пуаро, восхищённого показаниями невозмутимого дворецкого и довольно повторяющего «около 10:30». Совершенно убогий выход. Можно было бы обыграть возраст дворецкого и постараться сохранить, хоть и немножко в грубоватой форме, шутку с часами. Например так.

— Не поздновато ли вам читать такое?
— Нет, всего лишь 10:30.

Ну или ещё что-нибудь придумать. Жаль: такая сценка чудная, и совершенно выпотрошена в дубляже.

Хотел написать, как меня раздражает и выворачивает изнутри, когда люди говорят секс через подчёркнуто мягкую, хиленькую е. От этого веет психологической трамвой и инвалидностью. Как будто в этот момент говорящий взял и описался. И стыдно, и неловко — просто невозможно. Вот. Хотел об этом написать, но сейчас это может показаться странным возмущением и неуместным моим капризом, пусть справедливым, но явно уступающим по остроте выборным страстям.

Я тоже вчера ходил голосовать. Погода стояла такая же, как и на декабрьских выборах. Людей чуть побольше, а на участке всё мрачнее и угрюмее. Музыки нет. Лица серьёзные, напряжённые. Неразобравшиеся читают плакат с данными кандидатов и не могут сдержать выплёскивающегося удовольствия, водя пальчиком по длинному числу дохода Прохорова. У нас ещё были выборы муниципальные. Не знал там никого, много подозрительных самовыдвиженцев — видно, так теперь единороссы маскируются. Ничего не поставил, потом пожалел — надо было, конечно, унести домой. Ну а главный мой выбор, судя по всему, не отличался от большинства моих знакомых и остальных москвичей. Хотя утром по телевизору плакал совсем другой кандидат.

Разгорелся нешуточный спор: волчица или волчиха?

Доводы сторон:

…С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк.

Так вот к кому ты от меня уходишь!
Ты похоти предаться хочешь с ним.
Волчица старая и мерзкая притом!

Эгоистичный — слишком изнеженное, почти философское слово. Мягкое белое тело, обтёртое оливковым маслом, валяется в пурпурных подушках и причмокивая пьёт вино из золотого кубка. Очень сложно зацепиться за отрицательную характеристику. Русское самолюбивый тоже отдаёт каким-то вареньем. К тому же в слове присутствует такой негневный корень, что прощупать его нехорошие свойства лингвистически не менее сложно. То ли дело selfish, — одно из моих самых любимых слов. Сырое и звонкое, как удар рыбой по лицу. Сразу всё ставит на место.

Суп с котом? После этой фразы вы, как все, полагали, что потом вам подадут похлёбку, сваренную из кота? Или же, подобно мне, понимали всё извращённо и всерьёз верили, что вскоре вам предстоит приятный обед вместе с котом; что вы войдёте в огромную гостиную со слегка приглушенным светом, посреди которой будет стоять крепкий и широкий деревянный стол, покрытый плотной белой скатертью, с большой пузатой супницей в самом его центре; что накрыто будет всего на двоих: на вас и на кота, терпеливо дожидающегося начала обеда и в деликатно скрываемом беспокойстве аккуратно поправляющего лапкой суповую ложку? Да, наверное, моё воображение вырисовывало маловероятное времяпровождение потом, но самое главное — оставляло на выбор вид супа.

В детстве я не очень понимал и не любил всякие поговорки, присказки и прочие едкие замечания, подобранные вроде как из осколков народной мудрости. В принципе, я весьма презрительно отношусь к ним и поныне, но тем не менее… Я долго не понимал замечание «в Тулу со своим самоваром не ездят» и настороженно наблюдал за самодовольно ухмыляющимися людьми, которые, по их мнению, ловко вворачивали эту фразу во время диалога. У нас был самовар, я его очень любил. Он был блестящий и пузатый. Больше всего, конечно, мне нравилось поворачивать краник и наливать всем кипяток в чашки. Но я и представить не мог, что можно одеться, взять самовар под мышку и куда-то с ним поехать. Тем более в Тулу. Туда мне не хотелось и без самовара.

Со временем мне популярно объяснили смысл этой фразы, хотя убедить в необходимости её употребления не удалось. Зато позднее я открыл схожие идиомы в других языках. Так, древних греков предостерегали возить сов в Афины, а британцам не советовали тащить уголь со всей страны в Ньюкасл. Последнее замечание, к слову, казалось мне наиболее полезным из всех прочих. Полагаю, и в других языках или регионах существуют такие поучительные поговорки, но пока что они мне неизвестны.

Монегаски — вообще какое-то индейское название для европейского народа. Кажется, краснокожие, черноволосые, в кожаных штанах, с томагавками, крадутся. А на деле — всякие добродушные пузатые дедушки с бокальчиками вина за столиками в сухой тени каменных переулков.
Неевропейское название, ох неевропейское.

Консервированный лосось встречает меня в бархатном пурпурном халате, оглядывая холодным рыбным глазом через монокль. Он держится достойно, раздевается, ложится в банку и закрывает за собой крышку.

В случае крайней нужды я буду поставлять всяким отплодоносившим писателям персонажи и образы под заказ.

Для жёсткой спортивной драмы я предложил человека с трудной судьбой, но сильным характером. Ярви Отлягу — эстонский бегун с препятствием. Именно бегун с препятствием. У него перекладина сквозь голову проходит. Его даже в трамвай не пускают. Грубо говоря, даже в ванную зайти не может. Поэтому всю жизнь на стадионе. Моя фантазия уже было дорисовала его небесно-голубые спортивные трусы и даже начала отчётливо различать номер на белой майке, когда меня грубо прервали.

Самое неприятное слово в английском языке — harassment. Во-первых, нет в нём, конечно, ничего английского, достаточно лишь поковырять палочкой в его этимологии. Во-вторых, оно жуткое по звучанию. Напоминает какой-то страшный дикий обряд, где что-то непременно отрезают. Всякий раз, когда слышу, мне представляется, что в тихий светлый зал с мраморными полами вбегает одуревший бородатый ассасин в тюрбане, размахивая ятаганом. Неприятное слово.

Я придумал приятелю, который нацелился написать роман, крепкий литературный образ — купца по имени Пафнутий Сиська. Большой широкий человек с маленькими тёмными глазками, в безразмерной малиновой рубахе, бородат, на вид неуклюж, но на деле гибкий, как кот, крадущийся по полке с хрустальной вазочкой. Он спокоен и могуч. Его фамилия ясно говорит читателям, что никакие пересуды и издёвки не выведут его из себя, не остановят на пути к намеченной цели.

Ещё хотел предложить коварную обольстительницу. Какую-нибудь Софью Геноцидову, склонную к бесстыжествам поэтессу с томным взглядом и долгами по квартплате.

Но вот что-то романа никак нет. Такие богатства пропадают.

Я поддался и всё-таки посмотрел этого «Доктора Хауса», про которого мне всё время рассказывали.

Я «Хауса» смотрю,
Совет твой восприняв.
Фигня какая-то:
Всё время кто-то болен.