Стихоложество — иначе назвать весь этот сумбур, неожиданно и моментально родившийся у меня в голове, я не могу.
Так сказать, дань Эйвонскому лебедю и русской музыкальной культуре.

Ария
И стражники смерти стоят за плечом,
Желанием мести мертвец увлечён,
Из ада поднялись вверх столпы огня:
«Мой бра-а-а-а-ат… убил меня!»

Nautilus Pompilius
И побледневший, испуганный странною вестью,
От тайны растерян, как будто от страшного сна,
В поисках дяди он ходит, охваченный местью,
Путаясь в комнатах замка без духа отца.

Александр Серов
Но лишь укроет замок ночь
Отца дух вижу вновь и вновь.
О-о-о, папа!
Твой взор печалью полных глаз
Приблизить призывает час…
О-о-о, расплаты!

Сплин
Как течёт по замку мёртвая вода,
Не прочтёшь ты в мудрых книгах никогда.
Не узнаешь никогда ты, что мой брат
Мне, как Гонзаго, заготовил страшный яд.

+ bonus (пирожок даже получился)
Аукцыон
Я видел, кто-то за окном
Ходил у башни, будто смерть,
Собачки спрятались в чулан.
Я сразу понял, это папа.

Вчера, пока в аду устанавливали новые просторные котлы для Мосгортранса, мы наслаждались Чайковским. Позор, тоска, но лично я не был в опере лет 9. После походов в консерваторию в конце октября, наконец, дошли ноги до музыкального театра, где давали «Онегина». Весьма понравилось. Даже по возвращении домой вытянули томик Пушкина с верхней полки, чтобы перечитать некоторые стихи под вечернюю пасту и мороженое.
На «Пиковую даму» теперь, думаю, сходить что ли.

Я вот давно не слушал Наутилус, сейчас что-то он у меня застрял в плей-листе.
Я вспомнил, как полтора года назад в Греции каждый вечер переводил для своего друга Марко песни этой группы на итальянский и испанский языки. Мы сидели на кухне за грубоватым деревянным столом со стаканами сока и разложенными на пищевой бумаге из супермаркета порезанными сыром и вечтчиной. Я писал на листах из Афинского Университета тексты песен, а Марко смотрел за мной и восхищался правильно расставленными ударениями. У меня где-то остались эти заляпанные жирными пальцами листы с правками строк и поиском лучших оборотов.

В консерватории сегодня была толпища. Одна милая фея (а может, и злая колдунья) рассказывала, что все исполнители открывают рты, словно бегемоты, а ей бегемоты, как я понял, не милы. Я держался, переживал за бегемотов, но выдержал волшебное испытание. Фею пытались гнать строгие тётки с бейджиками, но она была неуязвима.

Ещё я сегодня с утра, с 10–59, пережил массу метаморфоз, потерянное состояние, подавленность и какое-то чудесное восстановление.

Prologue.
Я назвал из средних подсчётов вплоть до минуты время встречи и приехал ровно секунда в секунду. Я даже не ожидал. Похвастался.

А вообще я сегодня впервые был в консерватории. Балеты, оперы, концерты — всё это бывало и прежде, но вот консерватории я прежде не посещал. Я боялся, что мне наскучит, потому что музыку всегда воспринимаю больше фоном, иногда вникая чуть глубже в композиции или произведения, но не прекращая основного занятия. И если бы я пошёл один, то наверное спёкся бы или не знал, чем занять руки, глаза, неслушающие музыку части мозга. На самом деле всё прошло приятно и даже забавно. Оказалось, что залипать стали первыми проверенные любители музыки. То ли от нарастающей духоты, то ли от музыки постепенно неожиданно начали впадать в дрёму некоторые зрители. Мы сидели в последнем ряду и поэтому отлично видели, как то тут, то там откидывалась очередная голова. Ближе к концу светились одни затылки. Может, они просто устраивались поудобней. Хотя один зритель точно впал в лёгкий сон, поскольку даже прихрапнул, чем, правда, тотчас же и разбудил себя.

Не знаю, действительно ли торгующие на рынке на площади Сан-Агостино марокканцы, арабы, латиноамериканцы и прочие иммигранты чувствуют глубокую утрату или просто завлекают к своим лоткам и машинам покупателей, но только всё время, что я пребываю в Милане, они постоянно ставят на всю Майкла Джексона.

А у нас в Милане в вагонах электричек тоже бывают расхаживают свободные музыканты в поисках дохода. Только поют не уголовщину какую-то и не песенки Шаинского, а играют классику. Так и заходят со скрипками. Правда, денег им всё равно не дают.

Филип Гласс написал офигенную музыку к фильму «Дракула» 1931 г. с Белой Лугоши в главной роли. Фильм и так не длинный, а под музыку, которая звучит практически без перерыва, пролетает вообще незаметно. Сочетание приёмов немого кино — когда эмоции, настроения и напряжение передаются с помощью музыки — и собственно уже звукового создают впечатление, что смотришь скорее музыкальный спектакль. Плюс Филип Гласс, как мне кажется, блестяще и органично вплелся в фильм. Не возникает ощущения, что композитор родился только спустя несколько лет после выхода картины. Наоборот, я сначала вообще решил, что это чудесно отреставрированная или, на худой конец, перезаписанная, но старая, оригинальная музыка. Кстати, что было в оригинале, пока остаётся загадкой.