В эти выходные мне было всё ещё дурно от аллергии. Поэтому на прошедший митинг ходило моё доверенное лицо и еле унесло оттуда ноги. Когда я проспался и включил компьютер, чтобы узнать остальные новости, казалось, прошла уйма времени. Зачистки, волнения, ночёвки людей в центре — просто захлебнулся от информации. А всего 24 часа вне новостей.

Большое спасибо всем, кто переживал за моё здоровье и давал ценные советы. Но я решил бороться единственным пока известным мне путём. Со вчерашнего дня я в Милане. Здесь прохладнее, чем в Москве, по выходным идут дожди. Но зато чисто и свежо.

А сегодня утром я одел белые штаны и пошёл в магазин. Там случайно уронил пачку апельсинового сока, она треснула, сок прыснул во все стороны. Я её поднял и поставил рядом с позорной лужицей. Я даже приготовился заплатить, но ко мне никто не подбежал и не стал орать. Тогда я подождал чуть-чуть, пооглядывался и тихонечнко ушёл. Стыдно, конечно. А ещё на одной штанине остались светло-жёлтые леопардовые пятна.

Москва — Милан и обратно: klisunov.ru/travel/moscow-milano

Я ведь не только телефончиком вертел. Иногда поднимал камеру и фотографировал дорогу через лобовое или боковое стекло. Что вышло более или менее удачно, выбрал для иллюстраций к немногословному описанию поездки.

Кстати, столь долгий переезд вышел не таким тяжёлым, как мне казалось перед отправлением из Москвы. Даже наоборот. Хотя каждый вечер немного укачивало. Главный психологический рубеж в начале пути — это пройти границу. А дальше — совсем другая дорога.

Тем не менее после долгих попыток видео у меня закачалось. Собрал виды Садового из маленьких обрывков с места нашего стояния. Смотреть в HD можно на сайте vimeo.

А ещё, пока я спал, мне прислали несколько фотографий с моим лицом. Например, эту с гуглоплюса (я её подрезал немножечко только).

Заранее забил на сегодня местечко поудобнее — прямо на Кудринской площади, напротив высотки и Новинского пассажа. Мы подошли к двум, когда всё должно было уже начаться, и замкнули хвостик на пересечении с Поварской. Через пять минут наш хвостик вырос дальше и уплотнился. Появились люди сверху, забравшиеся на гранитные ограды заснеженных клумб.

Самая кульминация случилась уже после трёх часов. Подтвердилась неполноценность автомобильного забега по кольцу, который был прежде. Когда автомобилистам есть кому гудеть и вдоль всего кольца стоят люди, всё проходит намного живее и бодрее. Бибикали все четыре внутренних полосы Садового. Люди прижимались к окнам в троллейбусе и радостно приветствовали всех оттуда. Свободное за час до этого кольцо теперь медленно тащилось по часовой стрелке под непрерывный торжественный гул и весёлые выкрики. Заметно украшенные машины совершали полный круг где-то минут за 40-50. Как, например, вот этот поросёнок.

Под конец к нам выбежал расчувствовавшийся дедушка и, видимо, измученный долгим ожиданием, стал радостно кричать, что, наконец, белые в городе. Мы постояли где-то до пяти, когда все стали расходится. А потом пошли отогреваться чаем и кофе.

На Патриарших катаются под Элвиса Пресли на коньках. Но я как раз поел пирогов. Мне было тепло внутри и несколько холодно снаружи, чтобы отправиться на лёд. Приятель же мой полез, правда, без коньков. Скатился по горке и чуть и не подцепил занозу у деревянного бортика.

Ещё из потрясений последней недели — это когда в маршрутке играл Кай Метов. В тот же день я чуть было не замёрз в Хамовниках, отправившись в одно место по ошибочному адресу.

От плакатов, признаюсь, ожидал большего. Вывешено всего десятка четыре-пять, не сотня, как написано у них на сайте. К тому же меня интересовали прежде всего текстовые. Хронологические рамки тоже оказались несколько шире — вплоть до 1970-х гг. Но самые классные — это, конечно, сделанные на рубеже веков, ещё имперских времён. Там даже писали зачастую на двух языках: на русском и польском. Причём русские тексты и шрифты выглядят более продуманными и тщательнее свёрстанными. По-польски иногда писали просто от руки. Вообще стиль и мотивы оформления практически не отличаются от русских, если кто видел плакаты или иллюстрации в журналах того времени. А вот по поздним годам — уже видна разница. Правда, там уже встречается много примитивных работ. Претендующий на интеллектуальность минимализм 60-х со скупой заливкой и надписями Гельветикой совсем скучно смотреть. Как и пёструю огородную инфантильность, присущую соцстранам Восточной Европы: какие-то небрежные аппликации, мультяшные очертания и глухонемая пустота фона. Короче, получилась больше выставка польского плаката, нежели польского плаката.

Потом я прошёлся немного по остальным залам. Полюбовался Ван Гогом, правда случайно пропустил Матисса (почему-то засело у меня в голове несколько дней назад, что я должен на него посмотреть, и вот же — забыл). В музее народу мало. Все музейные тётушки-работницы смотрят в окна. Причём так печально, словно заключённые.

Ещё сегодня узнал из щитка-указателя, что Кремль у нас, оказывается, музей-заповедник. Это глубоко запало мне в душу. Вообще слово «заповедник» в моём сознании, наверное, окончательно испорчено: мне сразу представляются печальные лоси, зайцы и прочие животные, которых нужно непременно защищать. Вот интересно, там хоть белки живут? А то я не был в Кремле со школьных времён.

Сегодняшнее бритьё, кажется, вышло одним из самых неприятных за последнее время — расплата за то, что забыл провести процедуру с вечера. Лицо нестерпимо жгло, несмотря на все успокаивающие бальзамы и кремы. Однако, к моему удивлению, на улице эта неприятное ощущение не усугубилось, как обычно. Поэтому в пути я спокойно продолжил утолять тягу к чтению, листая Жиля Делёза в айфоне.

По всей Москве радостно защебетали птички. Это значит, что по земле потекла снежная жижа. Но не стоит отчаиваться: в центре нашего города есть ещё места, где можно почувствовать себя полярником-первопроходцем, преодолевая непредсказуемые завалы снега цвета крем-брюле.

Основная программа встречи не заняла много времени, поэтому мы сразу перешли к пункту «разное» и отправились есть пироги. По пути встретили молодую даму в капоре. Вероятно, сбежала с репетиций из какого-нибудь театра на обеденный перерыв или за сигаретами. Возвращаясь домой, я думал, что всё-таки надо непременно сходить на выставку польских плакатов. Может, завтра…

Совершенно случайно выяснил, что живу уже не в Москве, а в Московской агломерации. В принципе, наблюдая различные районы с безобразными новостроенными кварталами, последнее время я всё больше начинают бурчать про себя, что Москве неплохо было бы остаться в границах до 1960 г., а не пожирать безрассудно маленькие городишки. Может, выросла бы тогда нормальная ветвистая агломерация, как в Европе, а не тяжёлый неповоротливый город. А тут ещё чьё-то недавнее жадное озарение, связанное с монструозным проектом по дополнительному присоединению к Москве бескрайних земельных угодий, которое ничего, кроме слёз и отчаяния, не вызывает. Нет, кому-то, наверное, приятно обитать где-нибудь на осколках Одинцова и считать себя москвичом, но даже тщеславием эту уродливую гигантоманию сложно оправдать.

А вообще я заметил, в Москве стало как-то тише и молчаливее. Я обратил внимание ещё несколько недель назад, пройдясь по Тверской от Пушкинской до Охотного ряда, что людей вроде не меньше, машин тоже, но все словно замерли или замкнулись в себе. Над всей улицей нависла неприятная, несвойственная центру Москвы тишина. И вот сегодня также. Пробки не исчезли, но все машинки аккуратненько и терпеливо стоят — их даже не замечаешь. Люди бесшумно скользят мимо, как тени. Тихо, ни звука, только ветер воет. Город онемел.

Мы пытались прикинуть на взгляд, сколько там собралось людей, но было сложно даже всех увидеть. Площадь и мост были забиты. Люди постоянно прибывали, и было видно, что вдоль канала стояли вплоть до Балчуга. Несколько десятков тысяч точно.

Это был потрясающее событие. С обилием хороших ощущений и необычным воодушевлением. Я раньше полагал, что на улице наибольшее скопление интересных и образованных людей наблюдается за 15 минут до первой пары на переходе у метро Университет. Но сегодня было столько по-настоящему прекрасных людей, что рядом стоящий дядька не выдержал и выпалил своей спутнице: «Смотри, здесь ни одного пьяного или разбитого лица».

И это была не толпа, как многие опасались. Это был народ.

Одна из приятных забав: сесть на своё место и угадывать в проходящих по салону, кто же подсядет к тебе на время перелёта. Не в этот раз. Полупустой здоровый боинг, у каждого пассажира по два дополнительных кресла. Никто не мешает вытянутся и в без того просторном салоне. Шесть часов до Дохи — просто мягкий отрыв и нежное приземление в солнечную пустыню.

А потом ужас! Теснейшие аэробусы до Москвы с кучей туристов, каждый из которых недоверчиво тащит свой бесценный скарб с собой в салон. Забито всё.

Меня долго разглядывала девочка на паспортном контроле в Домодедове. Спрашивала, какого я знака зодиака. Я отвечал, что не верю в знаки. Просила зачесать волосы за уши, долго и пристально смотрела на меня, листала мой паспорт с бесконечными шенгенами, снова поднимала взгляд на меня. «Вы так изменились», — сказала, наконец, и проставила штамп.

В Бангкоке я доехал до аэропорта с ветерком за 250 бат (рублей). В Москве то же самое стоит как минимум в шесть раз дороже. Ладно таксисты! — первый же обменник в коридоре после выхода из рукава с курсом евро в 31 рубль лучше всего показывает, какой всё-таки омут наши аэропорты.

Ах, да. Несколько дней назад я всё же собрался и взял билет на самолёт.

Пока у меня делается новый паспорт, я решил докатать свой старый. Тайский штамп — это лучший подарок к завершению его карьеры. Ему осталось меньше полугода, что заставило меня поначалу немного понервничать. Но на официальном сайте посольства Таиланда никакого упоминания о 6 месяцах для безвизового въезда не было, наткнулся на пару заметок и отзывов, где люди писали, что можно ехать просто с действующим паспортом, так что я успокоился и купил билет на самолёт. В Москве паспортистка отчётливо и медленно объявила, что я могу прийти забрать паспорт 30 числа. Однако меня не подкупили эти исполнительность и пунктуальность, поскольку 30-е приходится ровно на воскресенье. Поэтому я решил оставить пару дней запаса и запланировал возвращение на первые числа ноября.

Никогда не улетал вечером. Во-первых, я добирался через пробки два часа по Москве. Прибыл за час с лишним до вылета. Во-вторых, Домодедово оказалось пустым, как школа после уроков. Пустые стойки, никого почти нет. Быстро пробежал через все препятствия, снял ботинки, поднял руки и в самолёт. Аэробусы катарцев тесные, что аж коленки болят теперь. В самолёте душно ещё вдобавок. Но я всё равно умудрился — как всегда — поспать в полёте. Над Россией летели над облаками под светом полной луны. Потом я видел огни Тбилиси и Тегерана — потрясающее зрелище ночью.

Доха оказалась очень приятной и удобной. Получил талончик на питание, будет чем заняться в течение ночи. Выискиваю какие-нибудь розетки для зарядки всего моего инвентаря. Парочку заприметил, но уж больно неудобные. Прилечу в Бангкок я лишь к вечеру. То есть впереди несколько часов ожидания и несколько часов пути. Мда, думаю, после такого трансфера, я первым делом побегу на какой-нибудь тайский массаж, чтоб мне размяли шею и спину. И коленки!

Сидеть и кушать там надо часами. Но оказалось, один мой друг уезжал этим вечером. Оставалось меньше 50 минут до отправления поезда, когда он нам об этом сообщил, но мы всё-таки решили его проводить. Стряхнули сытую негу, взяли ему в дорогу хачапури и побежали на вокзал.

Всё так быстро, со смехом, с шутками.

И уехал.

Отсутствие десерта дало о себе знать в одночестве пустого перрона. Вы знаете, очень сложно найти ближе к поздней ночи хорошее кафе с десертом. После долгих прогулок по ночной Москве пришлось в итоге остановиться в неприятном Кофе-хаузе, где я был первый и последний раз, как я понял. Я очень падок на чизкейки в меню и очень раним после того, как их пробую. А не заказать их не могу. Тяга такая сильная.

Водитель Филёвского автобусно-троллейбусного парка одет, как беспризорник. Завидев копошащийся вдали грязный комбинезон одного из коллег, он громко уведомляет того матом, что, к сожалению, сейчас ему предстоит отправляться по маршруту. Он бросает исподлобья взгляд на пассажиров и с суровой важностью тщательно рассматривает и изучает автобус, словно готовит звездолёт к тяжёлому, долгому полёту. Всем свои поведением он старается не выдать своих намерений: он гордо ходит по салону, присаживается, закуривает, выходит, важно осматривает автобус, снова садится и вдруг неожиданно заводит мотор и предательски трогается. Со скрипом притормаживая, но не останавливаясь полностью, он презрительно глядит на пассажиров через приоткрытую переднюю дверь, словно давая понять, что не прочь взять их с собой, но для этого они должны сами подойти. Для равномерного распределения пассажиров по салону водитель резко прибавляет скорости, и все люди быстро разлетаются по нужным местам.

Лежа на древесных настилах недалеко у Андреевского моста и глядя на штаб сухопутных войск, я заметил в беседе, что если бы в России проходили выборы, то мэром Москвы можно было бы стать с идеальной предвыборной программой всего лишь из двух пунктов:

• 1) решение проблем с парковками;
• 2) избавление от памятника Петру I (здесь, к слову, имеются программа-минимум с вывозом конструкции в далёкие поля и программа-максимум: взорвать к ебени матери, чтобы ноги его расчудесные улетели нахер).

А вообще приятные такие дожди последние вечера идут.

Я покружил у Киевского, прошёл до Смоленской, поднялся до Нового Арбата, там наткнулся на Джигурду и решил, что лучше поехать домой.

У Университета ночью, конечно, прекрасно, но совершенно скучно. Особенно с недействующим более пропуском.

Всякие случайные снимки с телефона копятся на тумблре: http://klisunov.tumblr.com

Ещё почти всю Москву непреклонно перезакатывают в асфальт. Земля черна и подогревает вдобавок снизу. Река гниёт и воняет. Не представляю, что за общественные пляжи хотят сделать в Нескучном. Хотя от пляжа я бы не отказался. От его волшебной морской части только. Ненаглядный горячий песочек и лежаки с шезлонгами оставлю старушкам и ленивым пляжникам со сканвордами.

Ещё я ужаснулся, просмотрев некоторые снимки. Сколько жилья пропадает в прекрасных районах! Жилья, загромождённого жуткими креслами, диванами впритык, коврами и ссаными тряпками, кастрюльками и холодильничками, которые выбрасывали ещё в год моего рождения, раскидистыми люстрами, свисающими на метр с двухметровых потолков, и всяким прочим барахлом. В итоге остаётся три квадратных метров свободного пространства, где и предлагается кружиться в танце.

Все эти пустые полудеревенские районы, огромные нечеловеческие расстояния, серые сгустки комками в углах и вдоль обочин, неприятные жареные запахи в местах скопления людей, пыль, обжигающе оседающая на лице под пылко-оранжевым солнцем, выжимают полностью, оставляя чувство обречённости и полной ненужности.