Сергей Клисунов

На выходных расслабленно пересматривал «Убийство в Восточном экспрессе» Сидни Люмета с Финни в роли Пуаро. В одной сцене, уже после убийства, когда идут беседы со всеми пассажирами, дворецкий Беддоуз описывает свой вечер в купе с итальянцем. И показывают произошедший между ними следующий короткий диалог.

— Hey, what are you reading, mr. Beddoes?
— I am reading «Love’s Captive» by mrs. Arabella Richardson.
— Is it about sex?
— No, it’s about 10:30, mr. Foscarelli.

В фильме оказалась ещё вторая аудиодорожка — со старым дубляжом. Я не мог удержаться и не проверить, как перевели на русский этот забавный каламбур. Советский дубляж с уничтожающе наивными голосами стерильных праведников выдал такой вариант.

— Что вы читаете, мистер Беддоуз?
— «Рабу любви» Арабеллы Ричардсон.
— Сейчас около шести?
— Нет, около 10:30, мистер Фоскарелли.

Просто голый линолеум. Ничего не осталось. Полагают ли зрители, что это они ничего не поняли или что в фильме не все в порядке — не знаю, как они дальше наблюдают сценку со смеющимся Пуаро, восхищённого показаниями невозмутимого дворецкого и довольно повторяющего «около 10:30». Совершенно убогий выход. Можно было бы обыграть возраст дворецкого и постараться сохранить, хоть и немножко в грубоватой форме, шутку с часами. Например так.

— Не поздновато ли вам читать такое?
— Нет, всего лишь 10:30.

Ну или ещё что-нибудь придумать. Жаль: такая сценка чудная, и совершенно выпотрошена в дубляже.

Эгоистичный — слишком изнеженное, почти философское слово. Мягкое белое тело, обтёртое оливковым маслом, валяется в пурпурных подушках и причмокивая пьёт вино из золотого кубка. Очень сложно зацепиться за отрицательную характеристику. Русское самолюбивый тоже отдаёт каким-то вареньем. К тому же в слове присутствует такой негневный корень, что прощупать его нехорошие свойства лингвистически не менее сложно. То ли дело selfish, — одно из моих самых любимых слов. Сырое и звонкое, как удар рыбой по лицу. Сразу всё ставит на место.

Несколько дней назад с удивлением обнаружил, что слово коммерческий может писаться также и с одной м. Сначала я подумал, будто разговорный русский язык стремительно несётся вперед, сминая удвоенные согласные в словах иностранного происхождения. (Хотя нет, сперва я, конечно, подумал об элементарной ошибке.) Ведь писали же раньше оффициальный, к примеру. Но оказалось наоборот: коммерция и прочие однокоренные слова писались с одной м прежде, а удвоение пришло позднее. Так, словарь Ушакова допускал оба варианта, а у Даля был лишь с одной м. Примечательно, что там по соседству заодно и коментарий приютился.

Самая ужасная часть всех учебников и самоучителей иностранного языка — это фонетический раздел с нарисованными языками, зубами, ртами в разрезе, непонятными транскрипциями и безжалостными рекомендациями. Куда-то засунуть язык, смягчить, упереться в нёбо, дотронуться кончиком до верхних зубов — интересно, сколько человек непроизвольно вырвало от этих комбинаций? Вот зачем мучаться и так унижаться? Что за фонетика по чертежам?! Ну послушай песенки на иностранном языке! Веселее и приятнее. Запомните: фонетику учить лишь подражанием.

В детстве я не очень понимал и не любил всякие поговорки, присказки и прочие едкие замечания, подобранные вроде как из осколков народной мудрости. В принципе, я весьма презрительно отношусь к ним и поныне, но тем не менее… Я долго не понимал замечание «в Тулу со своим самоваром не ездят» и настороженно наблюдал за самодовольно ухмыляющимися людьми, которые, по их мнению, ловко вворачивали эту фразу во время диалога. У нас был самовар, я его очень любил. Он был блестящий и пузатый. Больше всего, конечно, мне нравилось поворачивать краник и наливать всем кипяток в чашки. Но я и представить не мог, что можно одеться, взять самовар под мышку и куда-то с ним поехать. Тем более в Тулу. Туда мне не хотелось и без самовара.

Со временем мне популярно объяснили смысл этой фразы, хотя убедить в необходимости её употребления не удалось. Зато позднее я открыл схожие идиомы в других языках. Так, древних греков предостерегали возить сов в Афины, а британцам не советовали тащить уголь со всей страны в Ньюкасл. Последнее замечание, к слову, казалось мне наиболее полезным из всех прочих. Полагаю, и в других языках или регионах существуют такие поучительные поговорки, но пока что они мне неизвестны.

Мне очень нравится, как тайки произносят слово baby: «беби» — с очень мягкой «е» и ударением на «и». Прелесть! В этом есть шарм, как у Вертинского.

В Таиланде при общении с местным населением английский язык хиреет быстрее некуда. Начинаешь говорить урывками, словами. Напрягаться и выводить изумительные языковые конструкции не следует — никто не оценит всё равно. Сначала отказываешься от сложных слов вроде appropriate, потом уходят в прошлое прошедшие времена вроде bought, а в конце концов, замечая, что и это всё осложняет общение, отпадают простые эпитеты, глаголы-связки и даже местоимения порой. Надо будет посмотреть какой-нибудь хороший английский фильм, а то что-то тревожно.

Год назад сосед в вагоне научил меня слову движуха, которое я теперь периодически вворачиваю. В первые ночи в Турции мне показали практически всю движуху Бодрума и его тесных окрестностей.

Хотя я не большой любитель всяких клубов, сначала было весьма занятно: я немножко поплясал и даже оглох на одной дискотеке. Местный диджей и массовик-затейник покатал по всем популярным местам, так что потом уже было скучно и однообразно. Кругом многочисленные бары с бородатыми мальчиками-зазывалами, набитые европейцами. Инода турок не везде пускают. Как-то раз со мной на один танцпол хотел пройти турецкий паренёк из Германии, с которым мы жили в одном отеле. Меня пустили, его нет.

В пять утра всё закрывается, и молодёжь разбредается по своим отелям, оставляя после себя горы пластиковых бутылок, стаканчиков и соломинок из-под коктейлей. Один раз я задержался вообще до утра, провожая какого-то темнокожего британца на его рейс домой. Его кокни был совершеннейшим потрясением для меня. Я даже переспросил: «Are you sober?» Он ответил утвердительно, и, пожав руки, мы распрощались.

Про ономастическую лексику и её адаптацию в разных языках я хотел рассказать очень давно. Какие-то наброски и записи примеров я делал ещё от руки года три-четыре назад. Тема мне казалась интересной и весьма забавной. Как известно, основная масса имён в европейских языках имеет греческие, еврейские и латинские корни. Но в каждом языке они произносятся по-своему: Иван — Джон — Джованни — Хуан.

Русский язык доброжелательно принимает все версии имени, так что мы сразу можем понять, о каком регионе и какой стране идёт речь. Конечно, из-за алфавита. Мы вынуждены переводить имя в кириллицу и таким образом адаптировать имя. Чего не скажешь о других языках. Написанные латиницей имена некоторые стремятся читать по правилам своего языка или даже диалекта.

Меня ввёл в ступор, помню, один мой испанский знакомый, рассказывая про Мишеля Хаксона, который оказался Майклом Джексоном.

У греков, обладателей своего письма, есть три способа написания и произношения имени: в газетах могут просто написать оригинальное имя — например, George Bush, — не переводя на греческий; в обыденной речи и в некоторых книжках могут перевести буквально, потеряв при этом все шипящие, так что Джордж Буш будет читаться как Дзортс Бус; наконец, могут адаптировать в традиционное классическое произношение и получить Георгиоса Буса (ну Буша они никак не смогут произнести). Последний вариант очень популярен в учебниках и литературе. Возможно, это проще и показывает весь мир на понятном языке, но совершенно теряется ощущение реальности, богатства культур и языков. Ну как можно свести всех Шарлей и Чарли к простым Карлам? Как можно написать в учебнике истории об Иосифе Гарибальди?

Так же дело обстоит в греческом и с топонимами. Например, родной город того же Гарибальди, Ницца, у них по-прежнему Никея. Но это уже другой вопрос.

Апостол Джон в английском языке тоже слишком упрощает, хотя и приближает Иоанна Богослова к читателю и прихожанину.

В русском языке в свою очередь существовали разные традиции адаптации имён. Например, мои друзья-иностранцы недоумевали, почему какой-нибудь Луи Каторс в русском превращается в Людовика. То есть используется латинская форма имени, а не французская. Хотя прочих мы спокойно именуем Луи: Луи Пастер и Луи де Фюнес. Ну или почему английский король Charles II — Карл II, а милый принц наших дней — Чарльз? Но в большинстве случае иностранные имена приходят в наш язык, сохраняя свой колорит и отпечаток культуры, обогащая картину мира.

Ладно наши, но когда зарубежные сайты предлагают выбирать из списка стран «Russian Federation» вместо красивого и обворожительного «Russia», то это выглядит каким-то особым заговорщическим извращением.

Не пишут же «Republic of Colombia» или «Grand Duchy of Luxembourg». Что за херня?

Когда я был в Германии, то очень часто мне казалось, что я слышу русскую речь. Я резко оборачивался, думал, что зовут меня, смотрел, кто. Хотя русских в Мюнхене достаточно много, но в большинстве случаев я реагировал именно на немецкую речь. Если не вслушиваться, то кажется, что говорят по-русски. Немецкий язык является фонетически близким нашему благодаря богатству шипящих звуков, звонких согласных и т.д.

Несколько лет назад я видел репортаж по Euronews, где западные филологи рассказывали о том, что успешным для человека станет, скорее, изучение того иностранного языка, который близок родному фонетически и в котором доминируют приблизительно те же звуки. Мне показалась весьма интересной и&nbspзанятной эта идея. Раньше я об этом никогда не задумывался и учил то, что давали. Так вот для русского Euronews назвал самым схожим по звучанию португальский язык (О, да! Теперь я обеими руками за этот вывод и полностью согласен).

Но, признаюсь, это всё же весьма романтическое пожелание европейских филологов, так как выбирают иностранный язык исходя из других предпосылок. Хотя, может, со всякими этими БРИКами и начнут учить португальский.

О как я ещё невежественен! Позор, но я только вчера узнал, что знакомая всем буква эсцет (ß) не является немецким изобретением, а также употреблялась и в итальянском языке. Я читал одну венецианскую книженцию конца XVI  в., где мне эта занятная литера попалась на глаза.

Сейчас эсцет сохранилась лишь в немецком языке.
Да, я очень жалею, что не посетил на втором-третьем курсах специальные семинары по средневековым шрифтам и надписям.