Я вот давно не слушал Наутилус, сейчас что-то он у меня застрял в плей-листе.
Я вспомнил, как полтора года назад в Греции каждый вечер переводил для своего друга Марко песни этой группы на итальянский и испанский языки. Мы сидели на кухне за грубоватым деревянным столом со стаканами сока и разложенными на пищевой бумаге из супермаркета порезанными сыром и вечтчиной. Я писал на листах из Афинского Университета тексты песен, а Марко смотрел за мной и восхищался правильно расставленными ударениями. У меня где-то остались эти заляпанные жирными пальцами листы с правками строк и поиском лучших оборотов.

То, что в греческом языке не существует слова «слишком» меня очень забавляло.
«Вот почему греки постоянно сидят в кафе и постоянно едят», — смеялись мои друзья. Некоторые не верили, когда я им рассказывал, начинали вспоминать, искали в словарях и, конечно, ничего не находили. Многие мои недоверчивые знакомые проверяли в личных беседах со знакомыми греками: too much, troppo, demasiado — никто не нашёл аналога.
Что же делают греки? На самом деле они используют мимику и интонацию для замены отсутствующего слова «слишком» существующими. Нужно нахмуриться, откинуть голову чуть назад и протянуть: «Это о-о-очень дорого!» или «Это о-о-чень тяжело!» Жалостливые нотки приветствуются.

Вчера встречался со Стефано, мы с ним учились вместе в Греции год назад. Он опять туда собирается, правда, уже в исключительно развлекательных целях. Во главе автоколонны из Милана он намерен достичь Константинополя. На всё отсчитал 20 дней. Вернётся, расскажет, что да как. Помню, в прошлом году шоссе до Игуменицы не было ещё достроено.

Ладно, это было вчера, а сегодня приходила новая уборщица, поэтому я никуда не поехал и весь день провёл дома. Мне сначала эта вся затея с собственными слугами казалась сказочно-колониальной, но потом я решил воспринимать это как уборку в отелях и т.п. За три часа я уплатил 25 евро. Она довольно бодренько выдраила кухню, две ванны, салон, погладила кучку белья, вынесла мусор. В последнем я ей немного помог, хотя здесь это для меня одно из запутанных занятий. Вот и сегодня я бегал искал, куда скидывать пластик. Хотя сортировка весьма несложная вещь, просто увеличивается число пакетов как минимум до трёх.

К слову, о таксофонах.

Казалось бы, что в век сотовых телефонов, всяческих скайпов и прочих коммуникационных хитростей, таксофоны стали анахронизмом, памятником прежней эпохе. Во всяком случае, так они воспринимаются в России. Я не помню, когда последний раз видел в Москве кого-нибудь звонящего из уличных кабинок. Да и число аппаратов заметно уменьшилось.

В Греции я проводил в будках и под полукруглыми навесами по часу в день. Во-первых, цена за услуги таких аппаратов значительно ниже расценок мобильной связи. Во-вторых, по всей Греции действует единая тарифная система. В-третьих, таксофоны в изобилии натыканы повсюду. Сотовым, к слову, я пользовался либо находясь дома, либо в случае короткого и срочного звонка с целью экономии времени на наборе пин-кодов и секретных цифр. Цены на международные звонки вообще меня удивили. В первые же дни я решил опробовать один из аппаратов, потому что относился к ним вначале с недоверием. Мне продали за 5 € занятную карту.

Она имела ограничение по сроку использования, но разговоров с Москвой было на три с лишним часа. Всего несколько карточек мне потребовалось на два месяца довольно частых звонков домой и друзьям. Плюс опять же доступность таксофона: я звонил с пляжей, с вокзалов, из какого-то забытого всеми закоулка в порту, где стоял одинокий аппарат. Отличный и доступный сервис.

В прошлом году карточек с мужиком уже не было, мне предложили опробовать систему «Forever World».

По той же цене мне предложили четыре с небольшим часа международных переговоров.

В Италии же, наоборот, таксофоны просто высасывают евро, заглатывая деньги большими жадными глотками. За пару минут разговора карточка с львиной мордой потеряла в цене до 70%. Стоит ли говорить, что после я полностью пересел на мобильный.

В России я пользовался таксофоном вроде бы один раз, в Сочи. Это было лет семь назад. Я не помню точных цен, но там тоже не хватало надолго.

Я не знаю, может, и существуют исключения в отдельных губерниях и городах. Но, в целом, кажется, система таксофонов у нас в России не столь популярна.

Снова обращусь к своим поездкам, о которых, выходит, я писал маловато. Читатели, ознакомившиеся с обстоятельствами моего первого пребывания в Греции, наверняка обратили внимания на хозяйского «щенка», вечно заглядывавшего в окна и требовавшего внимания. Пса звали Руни, сокращённо от греческого «γουρούνι» (свинья). О некоторых его свинских выходках я и напишу.
Милое безумное шерстяное создание большую часть времени проводило в тени небольших кустов на территории дома, погавкивая на своих друзей за забором. Будучи достаточно обделён вниманием, каждое появление человека он воспринимал как начало игры и нёсся напролом к попавшему врасплох зеваке. По утрам я приноровился быстро проходить мимо, не останавливаясь, чтобы не спровоцировать очередную подобную собачью игру и не возвращаться после домой снять футболку или рубашку с отпечатками собачьих лап на пузе. Хотя вообще пёс был хорошим компаньоном: когда требовалось помыть посуду, он всегда приходил к окну понаблюдать за процессом и, возможно, урвaть какой-нибудь вкусный кусок.

Если собачьи игры могли найти понимание, то после Руни совершенно распустился. Он стал таскать вещи, сушившиеся после стирок вне дома. В 2007 году мне везло, поскольку, как правило, сушились у меня подолгу лишь плавки да пляжное полотенце: одни были высоко, другое было велико даже для него, чтобы утащить. Он мог, к примеру, зажевать тапку или стащить что-то не требующее его особых собачьих усилий.

Беда настигла меня прошлым летом. Не раз пойманный прежде на хулиганствах в этом году, я полагал, Руни стал взрослее и смышлёнее, а потому воздержится от своих пристрастий. Я бы пережил, если б он зажевал носок, но он покусился на самое святое — мои банные тапочки, самые мягкие и любимые. Возможно, определённый прокол был и с моей стороны. Сушившиеся на солнце сильно перед тем промокшие тапки были мной легкомысленно забыты на терраске, или что там у нас было в доме. Утром я, размяв пальчики ног, понял, что их мне совать некуда. Я осмотрел то место, где оставил ранее тапочки, но оно было пусто, и лишь вдали виднелись их синие потроха и умилённая морда насильника. Моему горю не было предела, я снова лёг, чтобы придумать себе новый сценарий жизни.
Кто-то из хозяев, обнаруживший растерзанных жертв, стал стучаться и звать «Hello! Hello!». Я решил, продолжая созерцать свои босые ноги, что не позволю просить у меня прощения, и выходить не стал. Минут через десять что-то мягко и глухо упало на кухне. В пластиковом пакете в кухонное окно были вброшены какие-то жалкие белые тапки — с точки зрения вбросившего, аналог моих мягких и любимых, но утерянных. Даже не прикоснувшись к пакету, обогнув его, я вышел из дома и отправился на пляж.

Ещё один неприятный момент был у нас с Руни, когда тот пытался влезть в два часа ночи ко мне в кровать. Я орал и угрожал шваброй. После я уже выстраивал специальные противособачьи преграды, чтобы спокойно спать с открытыми окнами и дверьми.

Ещё одно фото с прошлого лета. У меня вообще мало снимков с моей физией, а если есть, то только такие.

Безумное фото. Как и все из той серии. Там у меня везде башка обрезана.

Случилась эта история летом 2007 года, когда я в первый раз приехал в Грецию. Помимо знаятий в Университете, языковой опыт успешно добирался в кафе, ресторанах, магазинах, на пляже и в прочих местах. Плюс у нас в доме, где я жил со своими одногруппницами, был маленький деревянный книжный шкафчик с разной греческой литературой, журнальчиками, буклетами. Читай — не хочу.
22 июня, возвращаясь вечером из ближайшей итальянской ресторации, где обычно утолялся послепляжный голод, неожиданно на нашей любимой помойке мы обнаружили стопку книг, аккуратно поставленных у бака. Школьная пятнадцатитомная энциклопедия, выпущенная в 1970-х годах, выглядела, как новая: чистая, блестящая. Рядом лежали ещё другие книги, в том числе какой-то математический труд на немецком. Тот, правда, был потрёпан.
Честно, не каждый день встречаешь на помойках книжные развалы. Сытые, спокойные мы стали рассматривать книжки при свете фонаря. Фонарь у помойки, к слову, на нашей улочке был самым ярким и светил таким истошным зеленоватым светом. Поэтому мы с томами энциклопедии в руках очень выделялись среди тёмных окрестностей.

Сразу подошли люди, пожилая пара: «Что это вы тут на помойке читаете?» Любознательные пенсионеры посоветовали тащить полезные книги домой. Тут, надо отметить, что весила сия коллекция прилично. Каждый том тянул на пару кило. Тем не менее, благо дом располагался недалеко, вскоре синие книжицы оказались в моей комнатушке. Особой нужды в этих кирпичах я вроде не испытывал, просто как книголюбу оставлять их там мне представлялось кощунственным. Хотя интересно было почитать кое-какие статьи — про нас, например.
Рассказав знакомым про такую находку, стали думать, что делать дальше. Ну нашли, притащили — и что? Пребывание этой энциклопедии на моём столике делало меня ответственным за эти книги. Хотелось перетащить их в Москву. Я сначала искал работающее отделение почты, потом то, которое принимает такие внушительные заказы. Потом я поехал прямо в центральный офис. Отправлять почтой оказалось дороговато, учитывая вес. Делить 15 книг на всех по томам не получилось: лимиты и так были на пределе.
Собираясь покинуть Афины, я понимал, что книги придётся бросить. Такая у них судьба, видно. В день отъезда на Корфу, собрав вещи, застелив кровать, я взял томик, чтобы сфотографировать хоть какую-нибудь глупость напоследок. Ну хотя бы флаг США. Во-первых, зеркально отображённый, во-вторых, достаточно устарелый, даже для семидесятых.

И уехал.

Когда я вернулся в тот же домик год спустя, то сразу заметил, что книжный шкафчик куда-то вынесли. На его месте зияли дырки от шурупов. Я спросил у хозяина, куда ж он дел книги, бедняга. Тот перепугался, стал оправдываться. Оказалось, он подумал, что я требую энциклопедию, о которой я уже, конечно, забыл. Я его успокоил, и тут он мне всё рассказал. Обнаружив после нашего отъезда книги, он был удивлён, но принял брошенную энциклопедию. Весь год она лежала у него, но именно за неделю до моего приезда, он передал её в какую-то школу. Теперь он опасался, что она стоит больших денег. Я его успокоил, рассказав про помойку, и мы пошли переносить вещи.

Обработал я программкой Poladroid одно фото. В принципе, забавно. Это фото, правда, изначально было весьма тёмное, обрабатывать было лень, я его так запихнул.

На фото я с моим другом-соседом-коллегой на университетской вечеринке (Афины, июль 2008 г.).

За несколько секунд до.
— Эй, Сергей, у нас нет не одной фотографии вместе.
— М-м-м.
— Ну-ка, щёлкните нас!

Что бы я ещё хотел написать в дополнение к моим путевым заметкам? Ведь описывая фотографии, оказалось, рассказать можно далеко не обо всём, что приключилось со мной в Афинах. Поэтому я решил дополнить картину этой записью.

День вылета, Шереметьево—2. Первое столкновение с Грецией произошло ещё до посадки. Все багажные тележки были захвачены группой пожилых греческих туристов. Забросив свою кладь, говорливая герусия сама устроилась поверх чемоданов.

Конечно, мне тяжело понять греческую систему измерений. Когда, например, я разместился в отеле, который был расположен в Пирее, и решил прошвырнуться по старым знакомым районам, то поинтересовался у портье, как пройти к трамвайной остановке. В отель меня привезли какими-то козьими тропами на такси, так что я пока не ориентировался на местности. Портье советовал брать такси или ехать на троллейбусе, хотя я настаивал на том, что я могу ходить пешком и что, судя по всему, станция эта находится где-то рядом. Выглядывавшее из-за стойки лицо с жалостью советовала не пробовать, чтобы не потерять минут 20, а то и больше. Одним словом, я понял, что идти нужно по троллейбусным проводам, тогда, может, выйду на знакомые улицы. Через три минуты я встретил двух девиц и поинтересовался у них, правильно ли я иду. Они ответили, что да, но также пытались посадить меня в троллейбус. Поблагодарив их, я поспешил удалиться. Наконец, я вспомнил дорогу с прошлого года и минуты через три-четыре уже сидел в трамвае.
Ещё раз меня пугали двадцатиминутным расстоянием, когда я случайно проехал, как оказалось, всего лишь одну лишнюю остановку на автобусе и никак не понимал, где мои знакомые, которые должны были меня там дожидаться. «Отсюда до того места, куда тебе надо, — 20 минут, — увещевал меня какой-то весёлый тип в солнцезащитных очках. — У тебя есть машина? Нет? Тогда надо взять такси, дружище». Стоит ли говорить, что через несколько минут я был на месте, пройдя пешком несколько сот метров.

Самым неожиданным событием первых дней стал взрыв USB-зарядки. Хлопок, произошёл в момент, когда я сидел на кровати, а зарядка была вставлена в розетку ровно за моей спиной. Я помню, как над ухом, буквально в десяти сантиметрах от головы, пролетел пластиковый корпус, и вскоре комнату затянуло дымом. Ручкой от швабры я выдрал из розетки оставшуюся часть дымящейся зарядки и аккуратно положил на столик, рассматривая свои потери. После этого в комнате воняло ещё пару дней, несмотря на открытые окна.

На восьмой день я обнаружил, что ем хлеб за 2 €. Был возмущён!

Забавный разговор в одном ресторанчике.
Официант говорит мне, кивая на одного парня, своего знакомого:
— А вот ещё один русский, — поворачивается к нему и спрашивает его по-гречески. — Ты ведь говоришь по-русски?
Тот отвечает:
— Да, да!
Официант поворачивается вновь ко мне и объясняет:
— И вот он — из Батуми.
— Хе, бля, — на русском вставляет парень, — какой из Батуми! Я теперь москвич.

В этом году в Греции я основательно подсел на клубничное мороженное-чизкейк «Häagen-Dazs». В жарких температурах я дурею и начинаю искать спасение даже в мороженом, которое обычно ем чрезвычайно редко. «Häagen-Dazs» покорил меня своим великолепным вкусом и стал постоянным пунктом во время закупок в супермаркетах. Мороженое при 36—42 градусах успевало растаять за считанные минуты, пока я его только нёс до дома.
Чуть позже мы с соседом наткнулись и на прибрежное кафе голландской фирмы, посещение которого всё время откладывалось по разным причинам: редко доходили до него, а мой сосед мне открыл ещё такую особенность латиноамериканцев, как неприятие молочных продуктов в больших количествах.
Один раз всё же я там побывал. Случилось это уже в самый последний день, точнее ночь накануне отъезда из Афин в Милан. Все друзья, в основном, уже покинули греческую столицу, и прощальную прогулку мы проводили втроём: я и две мои знакомые с Сицилии. И вот это кафе было последним пунктом той прогулки. После мы прощались в два ночи, обещая встретиться через две недели, но, как оказалось, больше уже не увиделись. Моим планам о посещении Сицилии не суждено было сбыться по разным причинам.

Обнаружив — неожиданно — это самое мороженое в московских магазинах и накупив его до кучи, вспомнилось мне всё это.