Мой друг Марко из Италии приехал в Москву на зимние каникулы накануне 1 января. Это была его первая зимняя поездка. Он специально утеплился, поэтому первые дней пять возмущался, что тут оказалось теплее, чем в Милане, и вдобавок жарко топят повсюду — в метро, в кафе, в квартирах, — так что приходится раздеваться и распахивать окна.

Ходили по Москве, катались на автобусах и троллейбусах по пустым улицам. Марко заметил, что Москва заметно разбогатела и украсилась. Я отнесся к этому несколько скептично, хотя в центре действительно вылизали улицы и обустроили пешеходные маршруты. Не без дурачества, конечно, — взять те же клумбы для деревьев на Тверской, которые отнимают половину тротуара.

Я же все мои выходные грезил покататься на лыжах, но снег растаял и будто даже дождь прошел. В январе-то. И вот вчера наступило похолодание, и наконец выпал снег. На лыжы я пока не встал, но сегодня ходил с кузиной в парк кататься с горки. Снег еще новенький, белейший, и его так много. Развеселились и нарумянились.

К слову, внутренняя таможня в России была отменена лишь при императрице Елизавете, всего лишь 260 лет назад. А вот роуминг до сих пор по областям. В 100 км от столицы я пересекаю невидимые границы и начинаю чувствовать себя немножко иностранцем.

Если подумать, то все достигнутое единство России держится лишь на русском языке, который понимает большинство жителей. В остальном страна — это большая туманность, в которой еще толком не образовалось никаких серьезных тел, похожих на современные эффективные государства.

При этом власть в России, кажется, так боится самостоятельности своих же регионов, словно при независимой внутренней политики наши области и края первым делом выпилят себя из глобуса и перенесутся от Москвы куда подальше — куда-нибудь в Тихий океан, где поспокойнее.

Вот вам, кстати, и Суздаль.

Новость тут висела, что коммунальщики Москвы перешли на круглосуточный режим уборки. Непонятно, что они делают круглые сутки. Не иначе как сами еще больше грязи подкидывают на улицы. Природа сама б уже сумела очистить себя за такое время.

Еще я не понимаю, почему у большинства московских полицейских лица как из пособия по криминальной френологии. Иногда, конечно, сгоняют откуда-то поприличнее, но обычно такие попадаются, о которых думаешь, ну вот сейчас-то они нас всех и грабанут.

Неделю назад на январские праздники к нам приехал друг Рихард из Германии. Мы катали его в троллейбусе, показывали Москву, кормили блинами и селедкой под шубой, а после я еще свозил его во Владимирскую Русь. На фотографии выше мы сидим с ним в тепле. А ниже — всякие фотографии январской Москвы.

Сегодня я заглянул в гости к Васе. Он живет в центре, у самого кольца, но об этом начисто забываешь, потому что прямо напротив — вокзал. Жить возле вокзала — это сродни проклятью. Кругом слякоть по колено и куча странных персонажей: подозрительные пропитые старухи ходят туда-сюда, крупные приезжие женщины в обтягивающих лосинах и ослепительных цветов куртках тащат баулы через лужи, клянчащие мелочь алкоголики подпирают водосточные трубы у продуктового. Пробежишь мимо к себе в жилище, а потом смотри на это из окна. У тех, кто живет в таком соседстве, куча жутких историй про ночную привокзальную жизнь. Вообще как будто не Москва.

В принципе, почти все Замоскворечье стремновато. Даже новые деловые центры пугают идеальной сюрреалистической пустотой.

Мы прошлись по набережной вдоль канала, порыскали в переулках, пересекли по Клементьевскому все Замоскворечье и дальше дворами вышли к Якиманке. Кругом темнота, елки издевательски сияют. Лужи — бескрайние. Самая ужасная — у посольства Омана. Мне особо запомнилась. Потом Вася угостил меня старой рыбой, и я поехал домой, несоразмерно устав.

Дома я подумал: возможно, не стоит совершать такие прогулки слишком часто.

Но зато кошачьего корма у нас в доме теперь — завались: там и курочки, и индюшечка, и зайчики вкусными кусочками в специальном соусе для взрослых кошек. И написано на пакетиках подозрительно соблазнительно, явно не для кошек. За этими важными запасами нашел две банки крупных шпрот, но без хлеба есть их не решился, памятуя о семге.

В Москву приехал Жером, наш бывший однокурсник из Монреаля, и мы повели его в Парк Культуры. Там встретились с Мишей, который вернулся из США. Попали в ливень и грозу, конечно. Ребята нашли крытую площадку с настольным футболом и пропинали там мячик, пока дождь не стих. Народу мало, погода всех распугала, даже выпускники разбежались. Вообще я теперь завсегдатай парка. Он стал местом для прогулок перед сном, которым раньше были Воробьевы горы. Чуть подальше, но приятнее. А из ГЗ все давно уже разъехались, и гулять там не с кем. Да и приелось за столько лет. Кстати, недавно возвращался домой по старой дороге к автобазе 715 автобуса от метро вдоль факультетов — там опять асфальт перекладывают.

Есть у меня воображаемый друг. Ну мы с ним спорим, конечно, кто из нас воображаемый, а кто настоящий. Но посудите, вот я, например, себя могу и за коленку потрогать и в ухе поковырять, а он где? Только пишет и пишет. Так вот, мы обсуждали с ним ориентиры человеческого счастья, и у нас в результате тщательного отбора осталось под конец два пункта: девки и слонята. Про девок я ничего не смог написать в прошлый раз. Сегодня — слонята!

Хотя, надо сказать, слонята приедаются. Сначала им радуешься. Завидев первого, кричишь «Ой, смотри, слон!», гладишь ему бока, трогаешь за уши — на ощупь, кстати, как старая кожаная куртка. Покупаешь у равнодушных старушек веники из свежих листьев и кормишь его — ну не нарадоваться. Ко второму уже спокойнее, но с улыбкой «Слон! Слон!» Столкнувшись в каком-то оазисе с очередным семейством уже деловито замечаешь «Мм, слон, ну-ну». Потом даже не подходишь. Ну стоит слон, и чего? Оскорбительно равнодушие для меня двадцатилетней давности, когда сквозь толпу в Московском зоопарке пытаешься разглядеть, вышел ли кто-нибудь из вонючего вольера (вы помните этот запах, правда?) или нет. Как на рок-концерте.

А я тем временем заново привыкаю к Москве. Часто принимаю душ: но не от жары, а от грязи. Пройдёшь 10 минут, а на лице уже масляная маска. Удивительно, сколько пыли приходится на каждого жителя столицы. Она же лежит повсюду ватными одеялами. В общем, с возвращением, дорогая аллергия!

Ещё я тут посмотрел по тв несколько соревнований с Олимпиады и уже люто возненавидел жалко лепечущих детей в каждом перерыве. Наверное, у человека, придумавшего эту рекламу, мозг сгнил примерно в том же возрасте. Ну а те, кто принял и запустил её, попадут в ад, но не простой, а настолько же тупой и идиотский, огороженный от настоящего крутого ада с чертями и огнём заборчиком, выкрашенным в жёлто-зелёный цвет. Очень злые мысли у меня всякий раз вздымаются после этих детей. Нехорошо это. Я даже задумался, а можно ли привлекать кретинов к суду за разжигание в других ненависти к ним самим? Сейчас вроде границы суда расширяются, и грех этим не воспользоваться. Тем более, думаю, у каждого есть пара человек на примете.

Чтобы вы запомнили этот пост милым и приятным — оп! взрослый слонёнок. И это не пирсинг у него на губе, а колокольчик на шее.

Солнечный, просто бьющийся весной день. Гуляем. Переходим Вернадского на Университете (самый гнусный и неудобный переход в мире) и неспеша шагаем в сторону Ленинского. Саша мне рассказывает про свои интервью и, как обычно, с вальяжной непосредственностью заявляет:

— Серёжа, а ты бы мог устроить мне интервью с Джигархяняном?

— Он столько уже дал интервью в своей жизни, — отвечаю. — Чем ты его можешь привлечь особенно?

— Я бы расспросил его о детстве, о том, как он боролся со своим акцентом, о…

— Ну вот, пожалуйста, спрашивай! — говорю и указываю рукой. В десяти метрах от нас стоит Джигарханян с ещё каким-то человеком. Прямо у машины, на выходе из театра (мы как раз пробрели одну трамвайную остановку вдоль Ломоносовского). Саша опустил глаза, хихикнул, и мы пошли дальше.

vkiselyov.ru

Что я могу ещё здесь добавить?
Когда-то Василий получил диплом из рук Садовничего на восемь секунд раньше меня. Однако настоящее сотрудничество у нас началось уже спустя почти год после окончания Университета.

Позднее постараюсь деликатно рассказать об эффектах сайта.

Серёжа: Если бы ты был пчелой, то маткой или трутнем?
Алексей: Ну, надо подумать. Какие у них преимущества?
Серёжа: Они, в приницпе, оба ничего не делают. Сношаются для блага коммуны.

Серёжа: А вдруг мы все тронемся от этого дыма, станем мутантами?
Алексей: Хорошо бы.
Серёжа: Ты какую мутацию предпочёл бы?
Алексей: В негра.
Серёжа: Как-то неприлично звучит выбор негра как мутирующего существа.
Алексей: Мутация — это радикальное изменение. Куда уж радикальнее — превратиться в негра?!
Серёжа: Я думал о сверхспособностях: там хобот вырастет из головы, вздуются жабры или ещё что-то в этом духе.
Алексей: Нет, об этом я как-то не думал пока.

Размером побольше?

Взял шоколад и бананы, поехал в МГУ, в гости к Лёхе. А там все учатся, ГЗ кишит народом, когда я уже забыл, что там учёба. Приезжаем только поесть, попить, посидеть, выходим из здания ночью, когда никого уже нет. А тут народу тьма. Самый разгар учебного дня.

Окошко у Лёхи узкое и вид такой грустноватый.

Нужно очень глубоко присесть, чтобы увидеть так.

Пока ждали пробуждения Васи решили поиграть немного. Я вообще играю в шахматы раз в пять лет. И, конечно же, мою коронованную особу вынудили сдаться.

К этому моменту как раз подоспел Вася, ставший свидетелем клеточных скитаний одинокой фигуры.
В изящных беседах за морсом, ряженкой и чаем просидели пару часов.

Я, глядя на пятиметровый потолок:
— А вы не думали его расписать?
Лёха:
— Да как-то руки не доходят.

Вдруг смотрим, а за окном — солнце.

Вышли. Действительно — весна.

Университет. Дело к ночи. Скользко. На заднем фоне проезжает всеми любимый 4-й троллейбус.

А теперь не сказки. Однажды в Греции я просто улыбнулся в ресторане одной старушке, которая пристально смотрела на меня. Пожелал приятного ужина и собрался было доедать десерт. Но она настояла, чтобы я сел за её стол. Она была, к слову, не одна, а с сиделкой, такой простой, глуповатой, но доброй женщиной. Старушке было что-то около 83 лет. Она оказалась какой-то миллионершей, приехавшей на историческую родину из Нью-Йорка. Больше часа она мне рассказывала свою историю жизни, а я сидел и слушал. Как она играла свадьбу после войны, в 1945 г., на севере Греции и как в те дни шёл снег, как она после уехала с мужем в США, как она там жила. Такая жизнь. Иногда она прерывалась и вдруг спрашивала повелительно: «А ну-ка, мальчик, сколько тебе лет? А откуда ты знаешь греческий? А чем ты занимаешься?» Я был рад такому разнообразию, поскольку ужинал часто один, без застольных бесед. В конце она потребовала мой счёт и оплатила его, хотя я сопротивлялся и жалко махал своей карточкой. «Нет, мальчик! Я заплачу». После она меня ещё приглашала составить ей компанию в последующие дни, но я должен был уезжать на Корфу.
Я вернулся домой и гордо заявил одногруппнице, с которой жил в одном доме: «Меня только что угостила ужином миллионерша». И пошёл читать книжку.

P.S. А ещё в феврале перевели мы как-то с Сашей весёлую старушку через льды и сугробы на улице Лебедева. Забавно: она что-то весело рассказывала себе под нос про лёд, а мы вели её и ржали. Расстались в приподнятом настроении. Чем не фея?

Стоит ли говорить, что вышедший пописать молодой собак испытал настоящий шок.