Больше месяца посещаю всякие налоговые, банки и таможни. Банки — это, конечно, самое приятное. Любое государственное учреждение — это, в принципе, тюрьма. Возвращаясь с таможни, я всякий раз долго мою глаза, пытаясь смыть всё, что они видели, часами молча сижу в ванне, глядя на ровную гладь воды, потом голый закутываюсь с головой в одеяло и повторяю: «Это не со мной. Это мне привиделось».

Сегодня на таможне. Спрашиваю:

— А где здесь туалет?

Тётка, не глядя в глаза:

— А здесь нельзя. Только для таможни.

— А куда идти?

Продолжает безучастно вещать, как радио:

— На улице только. Здесь нельзя.

Самое трогательное, что по её мановению в сторону улицы открывался вид на уходящие за горизонт машины и фуры на складе временного хранения. Куда предстояло бежать, я не понял. В конце концов мне пришлось проникнуть в самое сердце таможни, спрятанное за двумя дверями с электронными замками. Принцип простой: затаиться до поры и проскочить, придержав дверь за проходящим служащим. Мужское сердце, к слову, спрятано надёжнее женского. Засада страшная. У последнего рубежа я даже призадумался, как возвращаться. Мимо проходящий философ, равнодушный к моим перемещениям, на все мои сомнения ответил:

— Вы без карточки отсюда не выйдете. Но поссать-то, наверное, важнее?

Возразить было нечего.

<…>
— А что, Шекспир про ремиксы писал?

— Ты что? Он их делал! Shakespeare MC, дискотека «Глобус» — это ж он и придумал стекляный шар под потолком. Гений, что и говорить. Hamlet (Danish Mix), Twelfth Night (Night Dubstep version), As You Like It (House version):

As-as-as-aaa-asas-as-as-as YOU LIKE IT!
As-as-as-as-aaaa-asas-as-as-
YOU LIKE IT!
(исполняется на манер House Master Boyz — House Nation)

Руд инглиш хаус диджей. Толпа радостно кричит. А тем временем копятся предпосылки Английской революции. Потом идёт нью-вейв и ганноверское техно. Ну и викторианский рок, конечно. А Георг III стал первым панком. Это он, по-моему, своим говном кидался (NB читай Фуко). И прыгал голым в зал на руки. Кстати, по этой же причине пало правительство Рэмси Макдональда — Zinoviev Band и всё такое. Обрушили британские чарты. А вот Черчиль отличался спокойствием на сцене. Лишь иногда позволял себе безобидные выходки и потанцульки.

В эти сутки на границе довелось понаблюдать за местными жителями. Короче, Брест — это просто дорога жизни для белорусов. В Польшу люди тащат сигареты и сливают дешёвый бензин, обратно везут всё: от туалетной бумаги и макарон до плинтусов и чайников. Стоят ограничения на ввоз, поэтому белорусские таможенники на контроле взвешивают каждый пакет. Порой на них сыпятся проклятья, случаются ругань и крики. Госслужащие держатся с презренным безразличием и не смотрят в глаза. Совершенно унизительная картина. Люди ездят постоянно, только так и выживают. Всех очень жалко. Вообще проезд по Белоруссии произвел удручающее впечатление: серые тёмные дома, уставшие печальные люди, продавщицы сидят и кручинятся в полутёмных магазинчиках. Ощущение, что попал в конец 80-х. Если в кафе и здороваются, то так, словно на кухне только что кто-то умер.

Оплачиваю карточкой какие-то покупки на заправке. Суровая женщина за кассовым аппаратом вертит её и разглядывает, потом спрашивает:

— Что это за банк?

— Ситибанк.

— Это белорусский банк?

— Нет, американский.

Она разозлилась и прикрикнула:

— Я вас серьёзно спрашиваю.

Пришлось объяснить, что я не менее серьёзен.

До фотоаппарата я пока не добрался, так что вот вам несколько беспорядочных фотографий с айфона. Белорусия, Польша, Италия, Альпы — дорога, одним словом.

— Не-не, точняк… Вот как только видишь, что человек начинает нести негатив, сразу ему на! в пищальник. Чтоб никакой агрессии не было.

Стою ночью на улице и слушаю живое выступление в ближайшем баре. Подходит весьма не трезвая тайка.

— Ледибой? Думаешь, я ледибой? — она еле-еле стоит на ногах, покачивается, нежно поддерживается за мою руку и говорит так сонно-мягко.

— Нет, — говорю. — Не думаю.

— Я — леди. Но мои родители — ледибои.

— Мм, — киваю, но страшусь даже представить, как такое возможно.

После она пытается сама с собой договориться, что мы непременно увидимся ещё. Я только улыбаюсь, она успокоенная и довольная уходит.

А ещё мои новые знакомые хотят непременно сводить меня на шоу трансвеститов. Говорят, очень красиво. Я, правда, прошусь на слонах покататься, тигров почесать, а они меня всё удивить хотят и не понимают моего равнодушия. А меня, признаться, в отношении ледибоев мучительно интересует только один вопрос: в какие всё же кабинки они ходят в туалете?

А ещё мне тут объясняли про всяческие хитрые разновидности шахмат.

— Больше всего пока запомнилась игра, где вместо фигур одни ферзи. Ну и два короля стоят.
— Курят, пока стервы волосы друг другу дерут?
— Есть кстати разновидность, где вся доска занята только пешками. Одна половина черными, другая — белыми.
— Пешками — это издевательство. Это как зубочисткой медленно убивать.

Последнее меня совершено возмутило. Я посчитал, что хуже только кидать шашки в лицо противнику, пока он думает над ходом.

В преддверии отключения воды я сегодня подумал, а что если и подключение к канализации было бы тоже частным. Звонили бы и предлагали подключиться к их трубам. Какие бы они убойные предложения насочиняли? Моя скудная фантазия почему-то первым делом додумалась до сметаны из крана и ещё каких-нибудь питательных бонусов в каждый дом по своей трубе.

— Это ж сколько сметаны понадобится? — тотчас же был задан мне вопрос.
— Ну, извини, там и тариф недешёвый. Выбери экономный и лакай кумыс. Если человек себя любит, детям добра желает, он, конечно же, на сметану подпишется.

Я опять трясу пучком вольнодумств над старушкой Европой.

— Есть? Ночью?
— Я, когда работаю, могу встать и поесть что-то. Я в этом плане совершенно не человек режима и расписания. Я не могу есть в часы завтрака, обедать ровно в три или ужинать по традиции. Взять ту же природу. Львиное семейство не просыпается всё в один час и не садится за утренний кофе. Они едят, когда есть антилопа. Представь, приходит молодой заспанный лев, без гривы ещё, а ему говорят: «Извините, антилопы уже заперты, и сегодня их больше не будет». Обидно ему, наверное.
— Мм, тебе надо книгу об этой теории написать.
— Книгу? Мне? Да незачем. К тому же все, кто разрождается какой-нибудь теорией, стремится тут же сделать из неё идеологию. Я говорю, как мне удобно кажется, а не хочу навязывать другим.

А вообще выходные оказались длинными, насыщенными и, как обычно, важнее всей так называемой рабочей недели.

А на закуску печеньки.

— Печенье «Оленятки», в форме оленей.
— В натуральную величину.
— Да, кстати. Объемные.
— Ага, с наполнителем. Укусишь — потекло.
— Клубничное варенье.
— Если бы. Печенье-сюрприз. Никогда не знаешь, что хлынет тебе на ковер из прокушенного оленя.
— Купи оленя и получи второго бесплатно!
— Пол второго.
— Причем второй — настоящий.
— Уникальное предложение! Половина оленя за цену целого!
— Живого, прошу заметить.
— Тоже лотырея. Кому какая половина достанется. Там можно погрязнуть в неудачах на всю жизнь. И пол загажен, и половина не та.

— Придумал название для туалетной бумаги.
— О! Наконец.
— «Социальный компромисс — 64».
— 64 — это метраж?
— Ну да.
— Не, это деликатный продукт. Так что лучше, мне кажется, «Без компромиссов!» И 128. Конкуренты хватают свои мотки и стыдливо разбегаются по кабинкам.

Взял я тогда отгул, чтобы получить загранпаспорт. Соответственно поотирался в людных сберкассах и милицейских предбанниках.

— Ой, что же мне делать? Где платить? Это мне ехать туда придётся?
— Женщина, что вы орёте, как будто в первый раз замужем?

— Тайланд в Северной Африке находится.
— Да что вы такое говорите! Тайланд — это остров.

Поддерживаю связь с теми, кого давно не видел.

— Ну что у тебя?
— Ох, много всего интересного. Взгляды на некоторые вещи практически поменялись.
— Теперь новая жизнь? Юбки выше колен, кофе с ликёром, книги с картинками?

На столе у меня лежит горка книг, которые я приготовил себе почитать. Она должна меня манить и одновременно журить. Руки тянутся, тело валится. Последнее время я читал только «Playboy». Я не знал, кстати, что там печатались с пылу с жару свежие рассказы Вудхауса о Дживсе и Вустере.

И фильмы пока не получается посмотреть. В паузы, которые я себе делаю, удобнее смотреть какой-нибудь сериальчик. Многие, я заметил такую моду, сейчас делают по принципу большого актёра в основе и какого-то безликого одинакового для любого шоу бионабора впридачу. Пару серий неплохо, но потом неизбежно тошнит. Сейчас поглядываю лишь «30 Rock» и старую «Сумеречную зону» (о, да!).

Намереваюсь на днях попробовать приготовить самостоятельно дома лазанью, что уже всех настораживает. Ну если я не залью всю кухню бешамелем, то потом я вполне уверен в своих возможностях. Пугает, правда, больше масштаб, поскольку я решительно настроен разложить всё на большом противне. Если получится, то возгоржусь собой безмерно.

— Ты Шекспира читал вообще?
— Какого Шекспира?
— Иеремия Шекспир. Известный норвежский прозаик, автор рассказов «Лососи», «Скука во фьордах», «Первый негр в Осло» и «Вернитесь, викинги, уже светает».
— Нет, кажется, не читал. И как, интересно пишет?
— Да, скандинавы, знаешь, пишут мало, но если примутся, то непременно на Нобелевскую премию тянут.

— Я улетаю в декабре, уже купил билет.
— O, круто! Поздравляю!
— Мда. Что это за страна, с вылетом из которой поздравляют?

Действительно заметил, что все так сияюще радуются, когда узнают, что человек улетает за границу. Словно это какой-то невероятный подвиг. Хотя, кстати, иностранцам приехать в Россию намного сложнее.

А вообще меня ещё шрифты там на страницах испугали.

Серёжа: Если бы ты был пчелой, то маткой или трутнем?
Алексей: Ну, надо подумать. Какие у них преимущества?
Серёжа: Они, в приницпе, оба ничего не делают. Сношаются для блага коммуны.

Серёжа: А вдруг мы все тронемся от этого дыма, станем мутантами?
Алексей: Хорошо бы.
Серёжа: Ты какую мутацию предпочёл бы?
Алексей: В негра.
Серёжа: Как-то неприлично звучит выбор негра как мутирующего существа.
Алексей: Мутация — это радикальное изменение. Куда уж радикальнее — превратиться в негра?!
Серёжа: Я думал о сверхспособностях: там хобот вырастет из головы, вздуются жабры или ещё что-то в этом духе.
Алексей: Нет, об этом я как-то не думал пока.