Я начал проникаться путем самураев несколько лет назад, когда прочитал в дневниках Тарковского одну мудрость из Хагакурэ. Самурайская этика нравится мне резкой точностью. Заменить христианскую она, конечно, не в силах, поскольку уделяет очень много места искусству отсечения голов и смакует удачные сэппуку, однако моментами все же прекрасно дополняет ее.

«Мелочи жизни» — занимательная книжечка, написанная в жанре фельетона-памфлета. Вчера с удовольствием читали ее в семейном кругу за завтраком. Книжка нацелена на повышение культуры рабочей молодежи в личном быту, за столом, на отдыхе и украшена живописными наблюдениями за нравами и привычками пролетариев.

Поделюсь особо яркими цитатами.

«На заре красного террора» — это мемуары молодого меньшевика, отсидевшего в 1919–1922 гг. два срока за свои политические убеждения. Начинаются его тюремные похождения весьма задорно и авантюрно, словно игра. Рассказ создает впечатление легких юношеских приключений. Еще не сложилась пугающая неизбежностью и ломающая хребет система, описанная Солженицыным. Чекисты пока работают спустя рукава. Могут ездить на расстрел пьяные, и от них еще убегают приговорённые к смерти. Общественность поддерживает заключенных передачками и деньгами, организуется, чтобы следить за внезапными пересылками. И сами заключенные не сдаются, бурлят, делегируют переговорщиков и старост, ведут споры и дебаты с чекистами и начальниками тюрем, протестуют из-за неудобств и запретов, устраивают голодовки и добиваются облегчений и даже свободы.

В книге практически нет политических размышлений. Они здесь, впрочем, и не требуются. Это не исследование и не памфлет. Громкий заголовок служит, скорее, отражением времени и места издания книги. Аронсон наверняка был оптимистичным и неунывающим человеком. Потому книга его, несмотря на описанный в ней ужас, бодрит и воодушевляет.

В 1840 году один английский моряк, лечившийся от гонореи в больнице Калькутты, от тоски и безделья начал избивать персонал клиники. ~ Meduza

Прекрасная завязка. Жду выхода книги.

Быта, человеческой жизни как таковой в его записях нет. Почти нет упоминаний о революции и репрессиях. Хотя, между прочим, Шварц воевал в рядах Добровольческой армии. Вообще о положении в стране Шварц не распространяется, и его наиболее приземленные воспоминания — это описание блокады и эвакуации. Вся его современность заключается в писательских буднях: собраниях, постановках, творческих вечерах, репетициях.

Занятно было узнать о вражде детских писателей: Маршака, Чуковского и Житкова. Шварц работал секретарем Корнея Чуковского и наблюдал, в какой нервной и порой злобной атмосфере создавалась отечественная детская литература.

Ниже несколько цитат из дневника.

Здесь же я под столом разговаривал с кошкой, и вдруг она протянула свою лапу и оцарапала меня. Это меня оскорбило. Ни с того ни с сего, без всякого повода и вызова протянула спокойно лапу — вот что обидно, — да и оцарапала. Будто дело сделала.

---

Росинант перечисляет, сколько раз в жизни он смертельно уставал. Осел говорит, что ему легче потому, что он не умеет считать. Он устал, как ему кажется, всего раз — и этот раз все продолжается.

---

Там же ловил он тараканов в своей комнате и красил их в разные цвета.

---

Едва началась война, как пристав его арестовал: «Почему?» А пристав отвечает: «Мне приказано, в связи с войной, забирать всех подозрительных лиц. А мне сообщили, что вы футурист».

---

Мечта его — дойти до такой степени богатства, чтобы жарить свиное сало на сливочном масле.

---

Отец на станциях, где кормили ленинградцев, ходил за диетическим супом для больного сынишки и половину съедал на обратном пути и, чтобы скрыть, доливал котелок сырой водой. И попался. И его яростно бранили. И еще больше возненавидели. И когда он умер, радовались все эвакуированные, и жена покойного в том числе.

Московские таксисты больше не слушают шансон, теперь в автомобилях чаще играет инфантильная попса 30-летней давности: Гулькина, Боярский, всякие сахарноголосые ВИА.

Неравнодушное мнение раздраженного таксиста о глубоком упадке массовой музыкальной культуры: «Вот Пугачева — молодец! Сейчас все группы наши — „Сливки“, блять, и вся хуйня — груди накачают и прыгают с голыми задницами».

В 2018 году я продолжил летать по старым маршрутам. Из заурядных командировок выделю неделю на Сицилии в середине лета и первую поездку на Канарские острова.

klisunov.ru/travel — тут приведен подробный список стран и городов, где я побывал.

Когда я начал было уставать от однообразных полетов, я превратил их в развлечение. Самолет — это место, где можно провести время без интернета и не отвлекаться на работу и глупости. Я взял за правило читать только в полетах. Теперь я с нетерпением ожидаю следующего рейса, чтобы закончить начатую книгу. Время в пути таким образом пролетает незаметно.

В один из недавних полетов я увидел в салоне крупного черного таракана. Он короткими, но шустрыми перебежками двигался между рядами кресел. Между делом я сообщил об этом улыбчивой стюардессе. «Да вы что! — вскрикнула она, и улыбка исчезла с ее лица. — О, не говорите мне о тараканах, я их ужасно боюсь!» Ее бесстрашная коллега объяснила, что переживать не о чем, ведь самолеты регулярно обрабатывают спецсредствами от насекомых и мышей. Я мог допустить, что таракан может без труда проникнуть на борт — да просто залезть в какую-нибудь сумку, тем более что идея стремиться к единению с природой и беречь ее тем, чтобы не тратить воду и мыло на собственное мытье, находит отклик у некоторых пассажиров. Но мыши! Как в самолет проберется мышь? Не очень приятно лететь на высоте и представлять, как где-то в углу мышь грызет себе нору в фюзеляже.

Где-то в приальпийских краях самолетик хорошо встряхнуло. Кто-то робко взвизгнул, кто-то даже залил напитками потолок. У меня странным образом ничего не пролилось.

Ел фрукты. Хочу давно отметить, что у «Аэрофлота» очень хороший поставщик мандаринов. Они всегда сладкие, а сегодня еще и крупный, как апельсин, попался.

В прошедший месяц «Аэрофлот» дал пассажирам эконома поиграться с настоящими приборами, но как только чемпионат по футболу прошел, вилки и ножи отобрали и снова всучили пластиковые.

В полете читал «Что делать?» Чернышевского и «Компромисс» Довлатова. Было бы нахальством расхваливать Довлатова. Посетую лучше о «Что делать?». Странно читается книжка. Я ее уже второй полет не могу закончить. Мне кажется, с точки зрения литературы это какая-то шляпа. Иногда бывает блеснет и несколько страниц идут как по маслу, а потом опять топь. Теперь я окончательно убежден, что школьникам ее лишь по идеологическим причинам навязывают читать, — художественного восхищения книга не вызывает. В школе я первые несколько глав поковырял и бросил. Было немного стыдно все это время. А тут я раз волосы сушил неудачно, и они легли у меня, как у Чернышевского. Перетянуть укладку никак не получалось. Я еще подумал, вот я мучаюсь, кручусь, как обезьяна с феном, а Чернышевский безо всяких приборов себя так начесывал. Ну потом еще прочитал «Девятый сон Веры Павловны» про говно и музыку. Так и решил, коли столько знамений, то прямо необходимо взяться за роман. Чувствую оттого странного рода гордость, хотя удовольствия никакого.

С самой первой поездки в Барселону меня больше всего восторгали и привлекали ровные долгие ряды контейнеров в морском порту. Я могу смотреть на них очень долго, и это рождает во мне очень высокие чувства и стремления.

Прилетел в Барселону, а тут таксисты бастуют. Спуск к такси закрыт, и табличка приставлена, мол, извините, пользуйтесь другим транспортом. Я еще пока багаж ждал в окошко смотрел, думал, куда это все такси подевались. Пришлось ехать до отеля на метро с пересадками. В метро душно, сразу вспотел. От метро еще пешком пару кварталов чемодан катил по жаре. Ну и вдобавок воскресенье сегодня. Все магазины и супермаркеты закрыты, такси нет — засада! Сходил съел пару хот-догов в одном из работающих кафе поблизости. Так себе. Как обычно, никакого удовольствия от еды в Барселоне.

У сумчатых мышей самцы кидаются на самок без предупреждения, и в итоге ни один из них не переживает сезона размножения. Все погибают от стресса. Если особи могут договориться, кто имеет больше прав на самку, отпадает нужда травмировать друг друга.

Самое главное, что я вынес из «Происхождения языка» Светланы Бурлак. Хорошая книга.

Возьмите круг, приласкайте его, и он станет порочным.

С удовольствием прочитал, наконец, «Анну Каренину». История Левина мне показалась интереснее стержневой — если можно расчленить роман — сюжетной линии. Развязка романа давно огрубилась до обывательского мема, но все равно это одна из самых страшных и волнующих сцен в русской литературе. Набоков в «Лекциях по русской литературе» тщательным образом разбирает «Анну Каренину»: он исследует схему спального вагона, роется в беглых мыслях героев, препарирует общий дух произведения и отдельные сцены и находит драгоценнейшие осколки — в общем, он беспредельно восхищен романом. Пожалуй, ни одно произведение не утягивало его в столь витиеватые размышления и дотошный разбор.

Также продолжаю читать в полетах Пелевина. В одной беседе прозвучало мнение, что Пелевин в каждой книге пишет одно и то же и оттого скучен и предсказуем. Его, конечно, ни с чем не спутать, но я пока получаю от книг Пелевина удовольствие и даже облегчение. Я быстро проглотил «Чапаева и Пустоту», а потом еще и «Поколение П». Из интереса посмотрел экранизацию последнего произведения — было любопытно, как оживят на экране богатую и сложную постановку, развернувшуюся в моем читательском воображении. Кино оказалось плоской и дешевой поделкой, которую стыдно смотреть, — то есть вполне обычным современным русским фильмом с одним единственным актеров Ефремовым. «Священная книга оборотня» мне показалась несколько пошловатой. Когда мужчины пишут от лица девочек, это отдает каким-то нездоровым газетным заболеванием. Но и это не сломило меня, — читал запоем.

Короткую «Желтую стрелу» совершенно случайно прочитал в самых подходящих условиях — в купе поезда. Желтая стрела — это бесконечный поезд с купе, плацкартом, вагоном-рестораном, проводниками и пассажирами, в котором уместилась вся наша бытовуха и печальная больная история. Книга неизбежно напомнила о фильме «Snowpiercer».

Там же, в поезде, прочитал «Гордость и предубеждение» Остен и «Краткую история времени» Стивена Хокинга. Книжка Хокинга, написанная 30 лет назад, служит на протяжении многих лет сценарием для всех научно-популярных передач про космос: от структуры повествования до образа несчастного астронавта, вытянутого в спагеттину и разорванного на части в черной дыре. В общем, пока что никто ничего про Вселенную толковее и интереснее не рассказывал.

Из мемуаров прочитал «Белинский дневник» Уильяма Ширера, американского корреспондента, работавшего в Германии с прихода к власти нацистов до первых лет Второй мировой войны. Как же та Германия с ее серостью, пошлостью, враньем и бесчеловечностью устрашающе похожа на наше время.

Я ожидал намного более пространных описаний родной страны в «Русских путешествиях» Альгаротти. Название несколько обманчиво, хотя итальянец и доехал до Петербурга. В первых главах этой небольшой книжечки он увлеченно описывает особенности северной морской торговли и плавания по Балтике, потом чуть-чуть касается Петербурга — постоянно через призму Петра и его военных успехов — и далее все главы до конца рассуждает о Каспийском море и торговле с Персией и Индией по нему. Пустовато.

Прочитал первый том «Истории халифата» Большакова. Может показаться, что ислам — совершенно чумовая религия, этакий иудаизм, насквозь пропитанный жестокостью, но не стоит доверять ограниченности этого поспешного суждения. Опасным заблуждением было бы считать, что остальные религии не таковы. Написана книга интересна и увлекательно. Рассказ об арабском мире тут, конечно, не в меру подробнее, чем в известной студентам-историкам многотомной «Истории Востока».

В последних полетах дочитал «Мою жизнь» Троцкого. Увлекательнейшая и живая книга. Я всегда считал, что в нормальной стране из такого, как он, вышел бы толковый малый. Книга, пусть и автобиографическая, подтверждала мое мнение. Поносило его по миру, конечно. Правда, непонятно, на что же он жил в Европе и Америке. Он получал гонорары за книги и статьи, но в целом о деньгах Троцкий не распространяется.

Встречается у Троцкого и горячая революционная шиза, если грубо выразиться.

В описании советской действительности он, конечно, опускает много нелицеприятного, сосредоточившись преимущественно на жаркой критике Сталина и его аппаратчиков. Что можно понять.

Повествование не избегает кривизны революционного языка. Все эти либеральные журналисты, мелкобуржуазные семьи и прочие громоздкие ярлыки попадаются тут и там. В детстве, когда я слышал о мелкобуржуазной семье, я представлял упитанных лилипутов, шныряющих по кухне и способных пройти под столом пешком. Хотя что я говорю — в детстве? Я неизбежно представляю эту живую ассоциацию до сих пор. Слово буржуазный одно из самых мерзких слов. Утащенное за пределы своего научного значения оно все равно остается непонятно широкой публике и употребляется, пусть и реже в наше время, но по-прежнему неверно. Впрочем, и в книгах оно падает на читателя, как шестнадцатитонная гиря. В политическом контексте буржуазный грамотно будет перевести на русский язык как гражданский, а в политэкономическом контексте тяжелый термин буржуазия предстанет элегантным средним классом. Если вы таким образом будете мысленно искоренять кривоязычие в книгах, то вас более не смутят ни буржуазная семья, ни обстановка буржуазного дома, ни даже костюм, сшитый по буржуазной моде.

А у Троцкого есть и талантливое словоблудие. Например, «злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми» могут искупить буружуазную реакцию.

В «Опасных приключениях Мигеля Литтина в Чили» Маркес литературно пересказывает поездку обратно на родину высланного из страны чилийского режиссера. Едет он с фальшивыми документами, чтобы снять документальный фильм, разоблачающий режим Пиночета. В оригинальном названии приключения не опасные, и в книге никакого напряжения нет. Да, потрясся режиссер от страха на проверках паспорта, удирал, меняя такси, от агентов безопасности и тайком навестил родных. Идея классовой борьбы, конечно, портит весь репортаж. Как начнет он заливать про шахтеров, про бедняков, про трудящихся — чистая пионерщина. Да, Пиночет — кровавый диктатор, но упиваться добрым дедушкой Альенде, беспомощным старпером, похерившим экономику страны, и полагать, что если бы Чили стала второй Кубой, то она сильно бы отличалась от той диктатуры, которую с отвращением описывает Литтин, — беспощадно губительная наивность. Вдобавок Литтин относится к тому классу убежденных леваков, которым противно даже прилично одеваться. Когда его для конспирации одели в дорогой костюм, побрили и причесали, его стало воротить от нового буржуазного образа. Я как-то раз сидел в аэропорту с похожими противниками буржуазной моды. Ребята были одеты в какие-то экологически левые обноски и пахли… органикой.

Наконец, уже в Москве прочел «Гобсека» Бальзака. Это короткая история о старике-ростовщике, почему-то рекомендованная школьникам. Мне посоветовали прочесть ее как нравоучительную. Я же увидел в ней неплохие сценарии сложных деловых переговоров.

Еще летом начал читать в полетах Пелевина. Как я не открыл его раньше? Это настоящий литературный кейф. Похожее одурманивающее удовольствие я получал прежде за чтением Хармса и Пруста. Читать стараюсь по порядку. До последней книги дойду еще не скоро. Пока все еще дочитываю «Жизнь насекомых». Дело в том, что я одновременно читаю десяток книг и перехожу от одной к другой по желанию. Например, сейчас я еще читаю третий том «Швейка» Гашека, сочинения Марка Твена, Аверченко.

За последний полет в Барселону прочитал «Мефистофеля» Клауса Манна. Это история актера Хофгена, чье честолюбие затягивает его в сотрудничество с нацистским режимом. Первые две главы меня не растолкали, я терялся и не вникал в происходящее. Но потом ритм истории выровнялся, и я совершенно не смог оторваться от книги. До чего ж уже исторический на Западе роман оказывается острым и откровенным для русского читателя.

Из нехудожественной литературы прочитал «Кризис средневековой Руси» Феннела и «Революцию Гайдара» Коха и Авена. Вторая книга, конечно, на порядок интереснее. Это сборник бесед с государственными деятелями 90-х гг., вспоминающих первые годы после распада СССР и переход к рыночной экономике. Мне это время кажется безгранично интересным и самым важным за всю тяжкую историю России, поскольку это один из столь немногих рывков к свободному современному обществу. В этих разговорах открывается множество мелких, но значительных политических и экономических деталей, совершенно утраченных или не понятых широким кругом, отчего 1990-е превратились в загадочное время и подвергаются незаслуженным обвинениям.

Прежде я полагал, что среди авиакомпаний существуют лоу-косты, у которых можно купить недорогие билеты, но зато дополнительно надо по-крупному оплачивать багаж и перевес и покупать еду и напитки в полете, и солидные компании, у которых все это входит в обычный сервис. Но не тут-то было.

Вот возьмем альянс Sky Team. Вы, вероятно, решите, будто от всех компаний этой группы стоит ждать схожего обслуживания. Однако оказалось, что на рейсах Чешских авиалиниях напитки и еда платные. А в AirEuropa и даже самом KLM багаж не включается в стоимость билета, — то есть сверх полутысячи евро за эконом нужно дополнительно оплатить еще и сдаваемый чемодан. Все это — мои неприятные открытия за последнюю неделю.

Но вот и отрадная находка. В аэропорту Порту повстречались самые дружелюбные туалетные кабинки. Нигде более я пока не видел подставки под сумку. Обычно хорошо, если хотя бы крючок есть.

В субботу я перелетел из Португалии в Мадрид. В лобби отеля все время торчат несколько арабов в белых хитонах. Они худые, продолговатые и кажутся грустными и беспомощными. Их послушные крупнотелые жены в черных одеяниях выглядят сгустком силы и решительности.

В отеле паршивый wi-fi, до меня сигнал не достает. Мой номер в конце коридора, поэтому хотя бы никто не шаркает под дверью. Вчера сверху шумели, двигали мебель и стучали каблуками. Сегодня повесили объявление, что воду хлорируют и ей нельзя пользоваться с 11 до 17 часов. Паршивится на душе от такого.

Вчера случайно посмотрел футбол. Какая же скучная игра! И как только люди регулярно, весь год эту херню смотрят. А ведь вчера это было мякоткой четырех лет. Бр-р-р.

Но как литература — это изумительно.

The most difficult job in an agency is Chief Executive Officer. He (or she) must be a good leader of frightened people. He must have financial acumen, administrative skill, thrust, and the courage to fire non-performers. He must be a good salesman, because he is responsible for bringing in new clients. He must be resilient in adversity. Above all, he must have the physical stamina to work 12 hours a day, dine out several times a week, and spend half his time in airplanes.

Вот оно слово — stamina! Конечно, Огилви пишет про рекламное агенство, но его слова наверно подойдут к любому бизнесу.

А сегодня даже обрадовался, что помыл их вчера — раньше задуманного, ведь сегодня отключили горячую воду, а я об этом успел подзабыть, так что хрип в кране умывальника вышел сюрпризом. Сегодня вместо теплой ванны я устраивал представления, как Гудини: заходил под недоумение квартирной публики в холодный душ и выходил оттуда без вреда и лишнего писка.

Жаркие деньки с помпой завершили летний сезон, обрушив на Москву предосеннюю грозу. Вечером на улице уже заметно прохладно, а на тротуарах скапливаются опавшие желтые листья — еще не усохшие, как в рыжем октябре, но отзеленевшие.

Читал «Невский проспект» Гоголя и письма и очерки Чехова «Из Сибири». Очень мне привлекательно такое путешествие. Во времена Чехова самым непредсказуемым и опасным на долгом пути через весь материк оказывалась природа: то ветер и снег с метелью, то ливни и реки разливаются. Усугубляемая бестолковостью чиновничества она, помимо прочего, преображалась в бездорожье. В свете этих напастей мне понравилось, как Чехов ловко подменил две избитые русские беды дураки и дороги на чиновничество и холода (хотя прагматическая истина все же где-то посреди).

Удивительно, но никаких проблем с воровством и нападениями на путников в ту пору не было. А самым страшным инцидентом, случившимся с писателем в дороге, оказалось столкновение его тарантаса с почтовыми экипажами.

Я бы тоже проехался так по России до океана, неспешно посещая города и любуясь сибирской природой. Конечно, в таком виде затея окажется непредвиденно затратной. Вот сам Чехов сокрушался и укорял себя, что просчитывается и переплачивает на пустом месте. Вдобавок, если бездорожье хоть как-то подправлено железнодорожным сообщением, то вот безопасность в пути сейчас, наверное, под серьезным вопросом.