Все однообразно, все былые ошибки повторяются снова и снова, это осточертело, но кому это важно. Запас хорошей жизни таков, что можно долго бездумно прожигать ее до пещерной нищеты, чтобы, может, затем наконец одуматься и начать ценить каждую стрелу как последнюю и бояться, стыдиться промаха.

Удивительно, что случилось с человечеством. Как оно единодушно уткнулось в небольшую преграду, сдалось и отказалось существовать дальше. Все просто устали — таков конец в мире развлечений. У меня в голове не укладывается, что уже 17 месяцев мир живет с различной строгости ограничениями, которым почти ни у кого нет сил толково сопротивляться. Люди покорно уступили чиновничьему контролю и согласны не ходить без разрешения, не ездить далеко, носить на лице тряпочку и в нее же молчать, если захочется узнать «А почему, собственно?»

В России соседствует, с одной стороны, толковая позиция, которой я восхищался последний год — когда ограничений внутри практически не было и жизнь текла обычным чередом, а с другой — возится и рвется наружу лихая дурь. Сейчас наше коллективное «Тараканище» грозит всем наделать уколов, а непослушных никуда не пустят, не будут учить, лечить, кормить, да еще потом так накажут, что те еще пожалеют, что не подцепили вовремя ковид.

P. S. Новые заболевания в Москве приписывают индийскому штамму. Его зовут в новостях более опасным. В то же время смертность в Индии от коронавируса в несколько раз ниже, чем в Европе и США. Можно, например, позавидовать успехам индийской медицины.

• а) фтор;
• б) любовь;
• в) страховка от несчастного случая;
• г) внутреннее состояние ощущения недостаточности, детерминированное определенной областью действительности.

Медленно приходит весна: из парка повеяло вонючей речкой. Пахнет так, словно едкий дым вдыхаешь. Причем вонять начинает ближе к ночи. Гадаю, может, в речку по вечерам что-нибудь сливают.

Поймал себя на мысли, что из-за кризиса совершенно исчез телефонный спам (ну или его кто-то решительно поборол). Уже несколько месяцев никаких докучающих сообщений не приходит.

Вчера в квартиру привезли новый комод. Он оказался неожиданно большим и массивным. Сначала я его испугался, но потом полюбил. Похожий был у меня в миланской квартире, в которой я останавливался в 2008 и 2011 гг. Комод должен будет вобрать все разбросанные тут и там бездомные вещи, так как старый гардероб уже безобразно забит.

А. не отпускают мысли о Страшном суде.

— Достоевский, и, по-моему, даже Камю продвигали в свое время такую мысль, что если бога нет, то всё дозволено. Что ты думаешь по этому поводу?

— Если молока нет, то все впустую.

— Безусловно. И всё же?

— Если моральные качества основаны исключительно на страхе или запрете, то психологическая целостность такого индивида под подозрением.

— Но ведь если Страшного суда не будет, то действительно можно на всё наплевать.

— В странах, которые преодолели трепет перед Страшным судом, как правило, есть свои земные. Такие проблемы решают обычно там.

По пути, чтобы сгладить впечатления от действительности, слушал интервью с Джоном Мелленкампом. Музыкант рассказывал, что, по его мнению, мозг мужчины — это множество маленьких коробочек, по которым разложены его работа, семья, всякие женщины и дети. Эти коробочки никак не перемешиваются друг с другом. Поэтому, когда жены застают мужей с любовницами и те оправдываются, что «это никак не связано с тобой, дорогая!» — они говорят правду. В то время как мозг женщины — это тарелка спагетти, которая красиво разложена, пока ты не засунешь туда свою вилку. Поэтому кушать надо аккуратно. Про спагетти я, к слову, уже где-то слышал прежде. Вероятно, это популярная трактовка взаимотношений между полами на уровне обывательского шовинизма. Мне это показалось чрезвычайно похабным, хотя многие зеваки, наверняка, нашли бы долю шарма в рассказе хриплого музыканта.

Вчера снова делал рагу. Кажется, я весьма изловчился в его приготовлении. Кончился сельдерей, в ближайшем супермаркете его тоже не оказалось. Плюнул — решил делать без него. Чтобы не возиться с резкой овощей, решил пойти коротким путем и перерубил все в блендере. За 15 секунд лук и морковь были изрублены в кашицу. Опять готовил до поздней ночи; вышло вкуснее чем когда-либо.

Вчера я ехал в полупустом троллейбусе. На улице было тепло, спокойно и даже, кажется, тише обычного. Троллейбус неспешно плыл по проспекту, за окном падали желтые листья, по тротуарам бегали школьники с рюкзаками. Это была настоящая спокойная осень. Меня захватило приятное чувство умиротворения. Захотелось поехать куда-нибудь на простор, где обязательно есть река, чтоб было синее небо и желто-красные деревья. Но, конечно, я не окажусь в таком месте и, скорее всего, никуда не поеду.

Утренний туман

Снова готовили инвольтини на этой неделе. Только в этот раз с индейкой, которую я порезал дома сам на очень тоненькие ломтики. С сыром тоже развернулись: нашли мелкую псевдоскаморцу русского производства, а еще взяли мягкий чеддер. Рулетики с индейкой в сальсе быстро готовятся — минут за 10–15. Получилось обалденно. Пока резал филе, Кошечка рядом места себе не находила. Ей за терпение перепало пару кусочков. Теперь она второй день за мной ходит, мяукает, трется, лезет спать в постель — короче, сплошная нежность.

Про родителей, к слову. Я вот знал пару человек, которые только и говорили про своих родителей. Они на каждом мало-мальски важном шаге проговаривали вслух, как бы поступили родители на их месте, как они их учили и что правильно. Даже если родительское наставление шло вразрез со здравым смыслом, они покорно доверяли им, как неписанному закону. Сначала это, конечно, очень мило, но очень скоро начинает раздражать. Думаешь, какой же это эмоционально перекалеченный человек, не способный распутать ни одну жизненную проблему без обращения к родительским наставлениям. И что это за родители, которые внушили своему ребенку такое раболепие.

Вчера катались на велосипеде. У Академии наук видели девушку с голой попой. Уже темнело, и я так вглядывался, чтобы разглядеть ее, что чуть не рухнул с велосипеда.

На Ленинском содрали асфальт на тротуарах, разворотили всю дорогу. Я думал, плитку будут класть какую-нибудь, так как асфальт был хороший, достаточно ровный, даже жалко было смотреть, как его раздирают. Так нет же — положили новый асфальт, причем гораздо кривее. Сейчас вот дождь идет, и по лужам видно, какой там рельеф.

На днях услышал интересную мысль, как тяжело в современном обществе повстречать близких людей в настоящей жизни. Поэтому люди ищут друг друга в интернете, соцсетях, через телефонные приложения. Я ловил себя пару раз на размышлении об этом. У меня есть пара очень близких людей, с которыми я изначально познакомился в интернете. Не знаю, насколько мой опыт может служить примером трудности реальных знакомств: ведь я не ставил изначально целью познакомиться с кем-нибудь. Однако в обоих случаях общение очень быстро перешло из виртуального в реальное, что добавляет еще большей исключительности моему случаю. Тем не менее эти люди стали глубоко посвященными в мою жизнь и очень близкими мне.

А вы находили близких людей в интернете?

За два дня до вылета меня обычно посещает робкое чувство тревоги. Как бы меня ни тянуло в путешествия, я не люблю уезжать и расставаться с людьми. С ранних лет, насколько себя помню, чувство переезда и смены места приводило меня в неприятное смятение. Оно скоро рассасывалось, обычно на второй день после приключения, а ныне моя предполетная хандра улетучивается за несколько часов до выезда. Тронувшись в путь, о тревоге я уже не вспоминаю.

Таксист меня приехал забирать утром совершенно странный. При встрече он выматерился, раздосадованный неудобством парковки у подъезда и тем, что он сделал два круга вокруг дома, но при этом изобразил ухмылку, показывая, что это он так шутит. Дальше дорога проходила в тишине, с обычными для таксистов ворчливыми матерками под нос тут и там на МКАДе. Подъезжая к Домодедову, все вокруг стало его неимоверно раздражать. Он обзывал водителей других такси cобянинскими ебланами, материл и колотил свой счетчик-датчик, потом, видимо, вспомнив, что он в машине не один, повернулся ко мне: «Приперло же тебя ехать в Дерьмодедово! Это же самый поганый аэропорт. Что ты, из Шереметьева не мог улететь?» (мат опущен)

Пробок на шоссе не было, кроме небольшого затора на самом последнем светофоре перед аэропортом. Но заметив его, таксист возликовал: «Вот, Домодедово напомнило о себе. Пробочку не хочешь? Люди тут бросают машины и идут по пешком с чемоданами! — кричал он. — Сейчас вот выйдешь и пойдешь по дороге. Будешь весь грязный!» Я заметил, что пробка небольшая и время терпит. «Чё время, еб? Чё время? Да если б не я, тебя бы высадили здесь и пошел бы пешком». Я ответил, что я обычно пользуюсь их службой такси и меня никто никогда не выкидывал на шоссе и всегда довозили. Он жаждал исключительности и, видимо, решил меня наказать за непочтение к его услугам, поэтому после шлагбаума он припарковался с самого края и сказал, что высаживает меня здесь. Я спросил, почему он не подъедет поближе. «Давай три тысячи — подъеду! Может, тебя, еб, до стойки довезти? Вынимай свой чемодан!» Он обиженно отвернулся от багажника и от меня, не желая никак помогать. После чего разъяренный он захлопнул двери, а я пошел на регистрацию. Адовый водила.

В аэропорту за 10 минут прошел все контроли. Я почти не спал ночью, поэтому дремал в ожидании рейса. Весь полет тоже, конечно, проспал. В этот раз летел через Верону — решил попробовать этот аэропорт вместо дорогой Мальпенсы.

Аэропорт очень маленький, уютненький, паспорта проверяют раза в три медленнее, чем в Мальпенсе, где штампуют не глядя, задерживаясь на пять секунд дольше лишь на красивых девицах. От аэропорта до железнодорожной станции ходит автобус. Написано, что время в пути — 20 минут, но я доехал меньше чем за 10. На этом моя слаженная поездка окончилась. Дальше я попал на забастовку.

По глупости я не только взял билет на regionale (электричку), но и прокомпостировал его. Только после этого я узнал, что почти все электрички на сегодня отменены из-за забастовки. К тому времени я проторчал на вокзале почти два часа. В итоге мне пришлось купить другой билет — на скорый поезд Венеция — Турин. Забастовки — это, пожалуй, самая неприятная вещь в Италии.

До дома добрался к шести вечера. Немножко пришел в себя перед ужином, узнал список дел и распорядок встреч на ближайшую неделю, съездил поужинать, прогулялся и как-то незаметно влился в Миланскую жизнь.

Никогда не угадаешь: в пятницу в Милане бастует метро.

Столько мыслей в голове роится, и все вылетают, как соберешься их напечатать. Смотришь сверху на пальцы на клавиатуре, а в голове уже сквозит темная холодная пустота. Только комки бумаг прокатываются по пыльному полу, да сверху люстра на худой ножке покачивается со скрипом.

Думы слетаются к ночи. Перед сном. Крупные, мясистые думы. Такие тяжелые, что вдавливают тебя в подушку и накрывают сном. Проваливаясь в затухающее мерцание, выхватаешь их по одной, как раскатившиеся грейпфруты: не забыть бы это! и про это не забыть! С утра все равно голова как вытертая кружка. Ни капли.

Начну новую жизнь. Завтра. Нет, сейчас. После обеда. Только посплю. Ну завтра, значит. Побреюсь, постригу ногти на ногах. Так, что дальше? Надо что-то сделать, что явно переломит ход и можно будет сказать, что это новая жизнь. Сделать что-то смелое и неожиданное. Мечта… Мечта! Мечта! Какая есть мечта? Что-нибудь заветное, недостижимое? Ну, быстро-быстро, где мечта?.. Интересно, как часто остальные люди стригут ногти на ногах? Бывают люди с такими беззащитными пальчиками. Почти без ноготков. Так, какая-то пупочка выглядывает. И ее еще стричь? А она растет?

Ненавижу, когда забываю побриться. Это такой неочевидный элемент опрятности. Одеваешься, готов выйти, потом случайно в зеркале замечаешь, что что-то не так. И все рушится внутри. А борода у меня растет, как на домашнем кактусе: клочками и колючками. То есть отмахнуться и выдать за мачизм нельзя. Веет бродяжничеством. Стыдно.

И все же мысли надо ловить по ночам. Терпеливо выждать, пока они набухнут. Потом раз! Хотя многим, скорее, следует рассказывать, что они съели за день, нежели делиться своими гениальными размышлениями.